Чтение онлайн

В таком положении находилась Юго-Западная Русь, когда Северо-Восточная под знаменами Москвы напрягла все свои силы для борьбы с Ордою: тогда-то обнаружился исполинский шаг вперед, какой сделало русское общество на пути государственном, тогда-то открылось все превосходство нового порядка вещей, вся заслуга Москвы. По слову московского князя сонм служебных князей явился, каждый князь с своими полками; на Калке котора между родичами сгубила войско и Русь: на Дону, где Димитрий встретил Мамая, никто из князей не смел котороваться в присутствии великого, и монголы были разбиты.

В это время один только потомок Святослава Черниговского не мог понять нового порядка вещей, не мог поверить, чтоб подчиненность государственная и вместе с нею единство, сила возможны были между потомками Ярослава, и за это неверие наказан проклятиями, наказан слишком строго: я говорю об Олеге Рязанском.

Мы упоминали о начале вражды между Москвою и Рязанью; впрочем, еще гораздо прежде появления Московского княжества Рязань испытала на себе неприязнь северных Юрьевичей; Рязань вместе с Муромом помогала старому порядку вещей в борьбе его с новым, помогала Ростову против Владимира, Ростиславичам против Юрьевичей; мы видели, как страшно Всеволод III отомстил Рязани за это: здесь уже легло начало вражды, которая усилилась еще более при постоянно неприязненных столкновениях с Москвою; мы видели, кто был зачинщиком, видели поступки Даниила и Юрия Московских с рязанскими князьями: Москва примыслила к себе часть Рязанской земли, Олег хотел силою возвратить отнятое силою же; он отнял Лопасню у отца Димитриева, но должен был отдать взамен ее другие города. Олег думал, что этою сделкою прекращается вражда, и в то время, когда страшный Ольгерд стоял под Москвою, рязанские полки спешили для ее защиты{658}. Какую же благодарность получила Рязань?

В 1371 году Димитрий как скоро возвратился из Орды, как скоро обезопасил себя со стороны хана, так тотчас же послал войско на Олега.

Любопытно встречать в летописи враждебные отзывы жителей одного княжества о жителях другого; дурно отзываются обыкновенно московитяне о новгородцах и рязанцах, в свою очередь новгородцы и рязанцы не щадят московитян, что обличает долговременную вражду между ними, т. е. вражду между старою и новою Русью. Любопытно при этом, что новгородцы и рязанцы отзываются дурно о храбрости московитян, и в самом деле народонаселение старых русских областей имело некоторое право делать подобные упреки народонаселению новых. Период старой Руси можно назвать геройским периодом в истории нашего народа; князья были один другого храбрее, дружины были похожи на князей, и шум оружия не умолкал; но во всех этих дивных подвигах храбрости новая, Северная, Русь не принимала участия, и когда вступала в борьбу с Русью старой, Южной, то мы видели, на чьей стороне оставалась победа; стоит только вспомнить борьбу Андрея со Мстиславом, Липецкий бой, осторожность Всеволода III, с какою он избегал битвы с южными полками, осторожность, которую легко было принять за робость. Отсюда понятно, почему новгородцы и рязанцы упрекают московитян в трусости, а московитяне, с своей стороны, упрекают новгородцев и рязанцев в противоположной крайности, именно в гордости и дерзости. Новгородцы говорят о московитянах, что они небывальцы в битвах{659} и что бегут, еще не видя неприятеля; московитяне расточают новгородцам названия суровых, непокорных, упрямых, непостоянных, свирепых крамольников{660} и т. п. Точно то же видим и в отношении к рязанцам: по свидетельству летописи, рязанские воины говорили друг другу, идя на московитян: «Не нужно брать нам ни доспехов, ни щитов, никакого другого оружия, возмем только веревки вязать москвитян, которые так слабы и робки». Московский летописец поблагодарил их за такое мнение в следующих выражениях: «Рязанцы ж люди сурови, свирепи, высокоумни, гордии, чаятельнии, вознесшись умом и возгордевшись величанием, и помыслиша в высокоумии своем палоумныя и безумныя людища, аки чудища»{661}.

Несмотря, однако, на предполагаемую трусость московитян, полки рязанские были разбиты, Олег бежал и должен был на время уступить Рязань своему родичу и зятю и вместе родовому врагу и сопернику — князю пронскому; однако скоро он выгнал его и утвердился снова в Рязани{662}. Наши историки, следуя примеру Московского летописца, щедро наделяют Олега названиями жестокого, коварного и т. п. Но сам Димитрий Московский совершенно не так думал об Олеге: доказательством служит то, что, заключая вышеозначенный договор с Михаилом Тверским, Димитрий требует, чтобы при затруднениях в смесном суде дела московитян и тверичей отдавались на решение Олега Рязанского.

Олег, которого московский князь преследовал то полками, то доверенностию своею, с другой стороны терпел от татар: два раза он должен был бегать перед их толпами, два раза княжество его было страшным образом опустошено. Когда в 1380 году Мамай двинулся против Димитрия, Олег не знал, что делать; на него первого должно было пасть мщение хана; в таких обстоятельствах рязанский князь принял обычную роль всякого слабого в борьбе двух сильных: он думал, что исполняет свою обязанность в отношении к Руси, послав сказать Димитрию о татарском нашествии, а между тем вступил в сношение с Мамаем для предохранения своего княжества при несомненном, по его мнению, торжестве татар.

След., вся вина Олега состоит в том, как уже сказано выше, что он не поверил в могущество новой Руси и был, как следует ожидать, жестоко наказан за свое неверие. После Куликовской битвы Олег знал, что ему уже нечего ожидать добра от московского князя, и потому, приказав по возможности препятствовать возвращению московских войск чрез свою землю{663}, сам убежал в Литву. Димитрий послал было в Рязань своих наместников, но увидал, что еще трудно будет удержать ее против Олега, и потому примирился с последним, заключив договор, который дошел до нас. Олег, подобно Михаилу Тверскому, признает себя младшим братом Димитрия и равным Владимиру Андреевичу, след., и рязанский в. князь приравнялся к удельному московскому{664}.

Во время Туктамышева нашествия захваченный врасплох князь Димитрий Нижегородский, тесть и союзник московского, поспешил отправить к хану сыновей с просьбою о помиловании своего княжества, и один из этих нижегородских княжичей склонил московских граждан сдаться Туктамышу, поцеловав крест, что хан не сделает им никакого зла. Олег Рязанский последовал примеру князя нижегородского и обвел татар мимо своей области, указав броды на Оке{665}: но о князе нижегородском в наших историях не сказано по этому случаю ничего дурного, а Олег Рязанский величается жестоким, вероломным изменником. Однако челобитье Олега Туктамышу не помогло: на возвратном пути татары опустошили Рязанское княжество и заставили бежать Олега; но, едва Туктамыш выступил из рязанских пределов, московские полки явились в Рязани и разорили то, что не было тронуто татарами{666}.

Такая ожесточенная вражда со стороны Москвы не могла не вывести Олега из терпения: в 1385 году рязанский князь, собравшись с силами, напал нечаянно на Коломну, взяли разграбил ее; Димитрий отправил против него войско под начальством Владимира Андреевича, но московитяне потерпели поражение и потеряли много бояр и воевод{667}. Тогда Димитрий увидал, как опасно доводить врага до отчаяния, и поспешил примириться с Олегом.

Но при такой ожесточенной вражде обыкновенные средства примирения были бы бесполезны; и потому московский князь прибег к средствам религиозным: по просьбе Димитрия пошел в Рязань св. Сергий, основатель Троицкого монастыря. Летописец говорит, что этот чудный старец тихими и кроткими речами много беседовал с Олегом о душевной пользе, о мире и любви; князь Олег переменил свирепство свое на кротость, утих и умилился душою, устыдясь такого святого мужа, и взял с Димитрием Московским вечный мир и любовь{668}. Этот мир был скреплен даже семейным союзом: сын Олега женился на дочери Димитрия.

Из отношений между князьями в других областях русских замечательны для нас нижегородские: здесь по смерти Димитрия Константиновича Туктамыш отдал ярлык по старине брату его Борису; но племянники, сыновья Димитрия, вооружились, по новому, против дяди и с помощью зятя своего, Димитрия Московского, принудили его к уступке. Летописец говорит, будто Борис, видя тяготеющую силу Москвы, пророчил племянникам, что и они будут плакать от врагов своих{669}. Пророчество это исполнилось, как увидим впоследствии.

С именем Димитрия Донского в нашей истории неразлучно имя двоюродного брата его Владимира Андреевича, который называется также Донским и Храбрым. Так как родовые отношения потеряли смысл, то оба брата почли необходимым определить свои отношения клятвенными договорами; таких договоров между Димитрием и Владимиром до нас дошло 3.

Первый написан в 1362 году{670}. Оба брата клянутся быть за один, Димитрий быть старшим, в отца место, Владимир — младшим и держать под ним княжение великое честно и грозно; но эти старинные выражения: младший и старший, в отца место объясняются гораздо понятнее по новому порядку вещей: «А тебе брату моему молодшему мне служити без ослушания по згадце, како будет мне слично и тобе брату моему молодшему: а мне тебе кормити по твоей службе». Это уже звучит не по старине! Владимир обязывается не искать под Димитрием удела Симеонова: этим утверждается новый обычай, что выморочный удел поступает прямо к в. князю без раздела с родичами. Большая статья посвящена боярам. Несмотря на допущение перехода бояр от в. князя к удельному и наоборот, старший брат уже делает попытку распространить свое влияние на бояр младшего; к этому он приступает следующим образом: «А коли ми будем где отпущати своих воевод из великого княжения, тобе послати своих воевод с моими воеводами вместе без ослушанья; а кто ся ослушает, того ми казнити, а тобе брату моему со мною. А кого коли оставити у тобе бояр, про то ти мене доложити, то ны учинити по згадце: кому будет слично ся остати, тому ос-татися; кому ехати, тому ехати». Здесь в. князь выговаривает себе право казнить бояр брата своего, если они ослушаются идти на службу, требуемую государственною пользою; мало того, в. князь выговаривает себе право назначать из бояр брата способнейших к известной службе: важный шаг на поприще государственного развития! Теперь не целый род владеет землей, но одно лицо, один в. князь всея Руси; этот в. князь, принимая на себя одного ответственность в управлении государством, должен по этому самому заботиться и о средствах к лучшему достижению государственных целей, должен иметь влияние на выбор людей, назначаемых для достижения этих целей.

В 1371 году был заключен второй договор{671} между братьями; здесь опять важная прибавка: Владимир обязуется не искать московской отчины Димитриевой и в. княжения Владимирского не только под Димитрием, но и под детьми его. На это условие вовсе не должно смотреть как на торжественное подтверждение нового права старшего племянника над дядьми, ибо по старому обычаю Владимир Андреевич как послерожденный сын князя, никогда не бывшего старшим между братьями, не имел ни малейшего права на старшинство; приведенное условие показывает только, что в это время старый обычай потерял всю силу и смысл, племянники стали вооружаться против дядей и дяди против племянников мимо всех прежних ограничений, и потому Димитрий, видя нарушение старого обычая из примера князей суздальских, искавших старшинства не по отчине и не по дедине, требует с двоюродного брата клятвы не поступать подобным образом и не искать старшинства под детьми его.