Чтение онлайн

Одновременно с этим в первой половине XIX в. невероятно быстро развивалась токсикология, что резко суживало возможность отравлений. Установить наличие или отсутствие яда теперь не составляло труда, и независимо от своего положения в обществе отравители не могли быть уверены, что их предприятие останется в тайне.

И все же нарисованная нами благостная картина ухода ядов в прошлое нуждается в серьезном уточнении. С одной стороны, возможность разоблачения отнюдь не мешает некоторым державам совершать преступные действия, которые всегда можно отрицать. На карте мира сохраняются государства, закрытость и/или тиранические режимы которых по-прежнему обеспечивают благоприятные условия для отравлений. С другой стороны, в основе успехов токсикологии лежит прогресс химии, а он позволил также создать новое грозное оружие. На полях сражений Первой мировой войны солдат впервые травили газом. На смену покушениям на конкретного человека шли отравляющие вещества нового типа, призванные обеспечивать победу, – оружие массового уничтожения.

Итак, в последние два века нашей истории в изучаемом нами явлении произошли весьма серьезные сдвиги. Стараясь не преуменьшать все эти технические, научные и политические новшества, мы постараемся в последней главе показать, как применение ядов в современной политике связано с прошлым, подчас очень далеким.

Борьба за власть ведется, разумеется, по-разному в зависимости от политического режима. Однако независимо от того, идет ли речь о демократических выборах в парламент или о грубом сведении счетов при тоталитаризме, обращение к яду маловероятно, потому что непропорционально задаче. В первом случае оно ничтожно, ибо яд не может помочь выиграть выборы. Во втором – чрезмерно: во время какой-нибудь «ночи длинных ножей» прекрасно обошлись без него.

На первый взгляд в обоих случаях яд оказывается одинаково ненужным.

В древности противоядие давали не только отравленным. Его регулярно принимали маленькими дозами, чтобы защитить организм от реального покушения. В метафорическом смысле демократия играет примерно такую же роль. Она обеспечивает политическому обществу своего рода иммунитет против попыток использования мерзкого оружия.

На протяжении длительного периода утверждения демократии в странах Запада преступление, связанное с применением яда, по-видимому, уходило в сферу частной жизни. Похоже, что этот аргумент даже перестали использовать в политической пропаганде. Конечно, можно сказать, что соблюдение демократических правил отнюдь не исключает ударов из-за угла в политических схватках, а от угрозы отравления государственных деятелей защищают беспрецедентные меры безопасности. Не говоря уже о том, что возможные проблемы их здоровья, все равно естественного или криминального происхождения, не предаются огласке. И тем не менее фактом остается то, что если яд и используется в политике, то это делается очень скрытно.

Показательно, что во Франции редкие случаи слухов об отравлении рассматриваемого нами периода относились к додемократическим временам и затрагивали так называемые «реакционные» силы. В 1853 г. поговаривали, что монсеньор Сибур, архиепископ Парижский, якобы готовил покушение на императора Наполеона III. Оружие яда, которое он собирался использовать, весьма соответствовало его статусу духовного лица. Многие полагали, что за преступным замыслом скрывалось намерение после смерти императора восстановить церковную десятину, а затем и весь Старый порядок.

В 1860 г. молва вновь забила тревогу по поводу угрозы отравления императора или его жены. Императорский духовник якобы поднес причастие императорской чете, а набожная и наивная Евгения поставила на место супруга несчастного солдата. Как утверждалось, в результате причащения он погиб. Подобные измышления еще отдают духом дворов прежних веков. Больше ничего нет, хотя тщательное исследование данного сюжета пока не проведено. Наполеон III, так же как и граф Шамборский, в 1871 г. претендовавший на реставрацию монархии и на королевский трон, оба умерли в изгнании естественной смертью. Случалось, что президенты Третьей республики становились жертвами безумия – любовного, как Феликс Фор, патологического или террористического, как Поль Ду мер, однако с помощью яда на них никто не покушался. Против Шарля де Голля применяли оружие совсем другого калибра; а болезнь, терзавшая и унесшая его преемника Жоржа Помпиду, не породила никаких слухов о заговоре с целью отравления, как это случилось бы несколько веков назад. При том что о недуге президента никто не знал, для публики его смерть стала полной неожиданностью, и сокрытие правды государством немного напоминало подобные случаи при дворах Старого порядка. В октябре 1988 г. пресса не намекала на пресловутую попытку отравления лидера канаков (меланезийцев) из Новой Каледонии Жана-Мари Тжибау, когда он работал в Нью-Йорке в комитете по деколонизации ООН и остро конфликтовал с правительством Жака Ширака. Несколько месяцев спустя Тжибау погиб, а новость о покушении в Нью-Йорке появилась спустя два года. О нем заговорил новый лидер Канакского социалистического и национального фронта освобождения.

Итак, отравления XX века нужно искать в первую очередь в недемократических режимах.

Оружие яда оставалось актуальным, если не сказать – привычным, и в Первом, и во Втором, и в Третьем Риме (т. е. Москве). Со времен Средневековья Папы картинно умирали при исполнении своих обязанностей. Примерно с конца XVIII в. яд тут, впрочем, был ни при чем: смерть наступала, как правило, от старости. В 1914 г., правда, ходили слухи относительно кончины Пия X, а в 1939 г. – Пия XI. Позже краткий понтификат Иоанна Павла I в 1978 г. заставил Ватикан снова заговорить о яде. Истина в этом деле, как нередко случается, осталась покрыта тайной, но серьезные историки сомневаются в самом факте преступления. Развитие событий не очень сильно отличалось от самых известных интриг Средневековья и Возрождения. Не имевшего большого «политического» опыта патриарха Венеции Альбино Лучани избрали Папой 26 августа 1978 г. в возрасте 66 лет. Он стал преемником Павла VI. В ночь с 28 на 29 сентября 1978 г. Иоанн Павел I внезапно скончался, l его смерть запустила старый механизм слухов об отравлении, столь привычных для курии Вечного города. Стали писать о «странной смерти» викария Христа. В коммюнике Ватикана сообщалось, что Папу нашли мертвым с благочестивой книгой в руках и с улыбкой на устах. В качестве причины смерти указывался инфаркт. Такое объяснение, вызывавшее в памяти истории из средневековой «Золотой легенды», сочли недостаточным и противоречивым. Замечали, что мертвого понтифика не обнаруживали необъяснимо долго, что лицо его свела гримаса агонии, а окоченевшие пальцы сжимали проповедь, которую он перечитывал в момент смерти. В Риме не умолкали разговоры об убийстве, и государственный секретарь Ватикана, весьма влиятельный кардинал Вийо, решил выставить на обозрение забальзамированное тело, что не делалось с момента кончины Пия X в 1914 г. Много веков римские власти давали именно такой ответ на ропот толпы. Ссылаясь на высокий ранг усопшего, Церковь не позволяла производить вскрытие, которого тем не менее требовали врачи и семья Папы. Первые не могли окончательно договориться относительно причин смерти, вторая не доверяла заключению об инфаркте и мнению, что болезнь подкосила человека, сломленного тяжестью стоявшей перед ним задачи.

В данном случае речь шла в первую очередь не о происках коварных церковников. Хотя некоторые кардиналы явно не одобряли избрания Лучани, как не соответствующего по своим качествам рангу понтифика, тем не менее в наши дни они вряд ли стали бы использовать такие радикальные средства, как яд, для устранения неподходящего Папы. Предметом обсуждения в связи с таинственным уходом доброго Папы стала финансовая политика Церкви. Существовала якобы опасность разоблачения масштабных финансовых злоупотреблений, которые вызвали бы скандал и сильно скомпрометировали Ватикан. Честность Иоанна Павла I не могла позволить ему сохранить дело в тайне. Внутренняя чистота и наивность делали этого человека неприспособленным к функциям Папы. В чем-то он походил на Целестина V, низложенного в 1294 г. Однако в данном случае такой исход не представлялся возможным, а устранение Папы стало желательным. С Иоанном Павлом I связывался целый набор факторов, заставлявших предполагать наихудшее. Задуматься заставляли и краткость правления, и относительная молодость понтифика, и его опасная неопытность, и благочестивая, но неудобная решимость. Некоторые слишком скомпрометированные монсеньоры, вроде кардинала Вийо, вскоре после того умершего, или монсеньора Марцинкуса, замешанного в скандале, вызывали подозрения. Возможно, впрочем, что все изложенное представляло собой лишь домыслы журналистов, т. е. дело раздувалось ради повышения тиражей газет. Не исключено и то, что речь шла о сведении счетов внутри римской курии, и, ополчаясь на кардинала Марцинкуса, кто-то целил на самом деле в нового Папу Иоанна Павла II. Однако, как бы то ни было, историк не может пройти мимо данного эпизода, в котором так явственно проявилась многовековая римская традиция, при том что режим Ватикана, как никакой другой, и в наши дни сохраняет черты монархий прежних времен.

Богатый материал для нашего исследования предоставляют и другие, в большей степени модернизированные, державы, сохраняющие в то же время, непрозрачную систему управления. Автор знаменитых комиксов Эрже в альбоме «Тэнтэн в стране Советов» в сатирической манере использовал, в частности, и сюжет отравления. Принимая во внимание серьезность фактов, такая легкость подхода, пожалуй, не вполне уместна. Отравление в большевистском СССР действительно являлось повседневной политической практикой, и, по-видимому, к ней возвращаются в сегодняшней России. Этому вопросу посвящена книга Аркадия Ваксберга «Лаборатория ядов. От Ленина до Путина», которая вышла в Париже в 2007 г. Именно на ней в значительной степени основываются нижеследующие рассуждения.

Наш очерк посвящен преимущественно реальностям западного мира, в нем почти не говорится о средневековом православном славянском мире. Следует понимать в то же время, что современные практики в нем, как и везде, уходят корнями в далекое прошлое. Коммунистический режим во многом воспроизводил русский царизм, лишь перекрасив его в красный цвет. Иван IV Грозный, как уже говорилось, организовывая массовую резню, не забывал и о яде. В 1894 г. слухи о яде возникли по поводу смерти Александра III. Тем не менее именно коммунистический режим систематически применял отравляющие вещества для устранения «контрреволюционеров» и других «врагов народа», а также внешних врагов. В 1921 г. по распоряжению Ленина была создана специальная токсикологическая лаборатория. В 30-е гг. она превратилась в мощное учреждение под руководством крупных ученых, которое под разными названиями и в разном статусе продолжало свою деятельность в течение десятилетий. Это учреждение наладило эффективную разработку токсинов как быстрого, так и медленного действия. В 50-е гг. там производились такие смертоносные вещества, как таллий, рицин, колхицин. Один из ответственных сотрудников лаборатории Майрановский пытался разработать вещества, производящие токсичные запахи, более опасные, чем яды, принимаемые внутрь. Цель оправдывала средства: официально она состояла в победе революции, а на самом деле – в сохранении и поддержании существующего режима и власти тех, кто его воплощал.

Перечислять все жертвы было бы скучно. Ограничимся лишь несколькими примерами. Еще до победы большевиков Ленин ратовал за массовое отравление продовольствия в тех регионах, где население поддерживало царизм. Как только большевики пришли к власти, яд стал широко применяться для устранения противников или соперников. В каких-то случаях такой способ убийства представлялся более выгодным, чем пуля в лоб или ссылка в ГУЛАГ.

Троцкий amp; одной из статей, написанных незадолго до смерти, довольно метко назвал Сталина «кремлевским супер-Борджиа». Диктатор готовил убийство своего знаменитого врага, в том числе и с помощью яда, приготовленного в небезызвестной лаборатории. Но ледоруб в конце концов оказался более оперативным средством. Зато секретарь и охранник Троцкого Вольфганг Салюс погиб в феврале 1953 г. от яда, вызывавшего симптомы, похожие на симптомы пневмонии. Ваксберг, который не всегда обращает внимание на исторические корни событий, данный факт связывает с восточной традицией тирании. Сталин испытывал жестокое удовольствие от страданий своих жертв, и оно было тем полнее, чем больше их становилось, в том числе и в его собственной семье: его шурина Павла Аллилуева отравили табаком. Разыгрывавшиеся в Москве трагедии были достойны византийских дворцов; в них проявлялось потрясающее постоянство ментальных структур.

Месть большевистского государства, как когда-то в Республике Венеции, могла осуществляться против эмигрировавшего врага, например Троцкого. Ваксберг утверждает, что советские спецслужбы отравили обосновавшегося в Брюсселе белого генерала Врангеля. Такая же участь ждала и многих подданных СССР, живших вдали от родины социализма. В 1933 г. от отравленного пива во Франции погиб агент Лубянки, ставший бесполезным и опасным. В зоне досягаемости находились также и руководители братских партий. В 1949 г. скончался лидер болгарских коммунистов Димитров, поскольку Сталин считал, что он слишком сблизился с неугодным Иосипом Броз Тито. Сначала Димитров странным образом заболел после встречи с югославским руководителем, и Москва воспользовалась этим, чтобы распространить обвинения против Тито. Затем больного отправили в СССР для обеспечения необходимого «лечения», которое свело его в могилу. Причем в официальном сообщении говорилось, что у Димитрова обнаружился цирроз печени, и этот диагноз имел целью скомпрометировать умершего.