Чтение онлайн

Вечером армия завершила окружение этих укреплений изогнутой линией, которая протянулась от боен Ла Вийетты к воротам Винсеннеса, пройдя через канал Св. Мартина, бульвар Ришар—Ленуар и улицу предместья Сент-Антуан. Ладмиро и Виной заняли фланги, Дуэ и Клиншан — центр.

Ночь с пятницу на субботу была в Менилмонтане и Бельвиле, подвергавшихся обстрелам, темной и нервной. На углу каждой улицы часовые требовали пароля (Бушотт—Бельвиль). Часто этого не хватало. Следовало доказывать, что тебя послали с поручением. Каждый командир баррикады претендовал на право задерживать вас. Остатки батальонов продолжали прибывать в беспорядке. Они обременяли все дома. Большинство же, не находя укрытия, располагалось прямо под открытым небом среди разрывов снарядов. Эти люди всегда приветствовали криками: — Да здравствует Коммуна!

На проспекте Бельвиля несколько национальных гвардейцев несли гробы на своих перекрещенных мушкетах. Перед ними шли люди с факелами и отбивающими дробь барабанами. Эти бойцы, молчаливо хоронившие во время обстрела товарищей, представляли собой трогательное грандиозное зрелище. Они сами находились на пороге смерти.

Ночью оставили баррикады на Германской улице. Максимум тысяча человек сдерживала здесь 25 тысяч солдат Ладмиро. Почти все эти храбрые люди были резервистами или детьми.

Сырой рассвет субботнего утра предвещал зловещую перспективу. Стоял густой, пронизывающий туман. Земля пропиталась влагой. В дождевую погоду медленно поднимались клубы белого дыма. Обстрел продолжался. Федералы дрожали от холода и сырости в своей промокшей одежде.

С наступлением дня баррикады на стратегической дороге, у ворот Монтрея и Багноле были заняты версальцами, которые вошли в Шаронну, не встретив сопротивления. В 7 часов они захватили площадь Трона, оборонительные позиции на которой были брошены. У входа на бульвар Вольтера версальцы установили батарею из шести пушек напротив мэрии одиннадцатого округа. Отсюда офицеры, уверенные в победе, рассчитывали добиться громкого триумфа. Баррикада, которую они обстреливали весь день 27-го мая, владела всего двумя пушками весьма неудачной конструкции. Многие снаряды версальцев разрывались у подножья статуи Вольтера, который, с сардонической усмешкой, казалось, напоминал буржуазным потомкам о славной заварухе, которую обещал им.

В Ла Вийетте солдаты, рассредоточившиеся по всем направлениям, прошли через укрепления и атаковали улицы Пуэбла и Крымскую. Их левый фланг, все еще увязший в боях на территории верхней части десятого округа, попытался овладеть всеми улицами, ведущими к бульвару Ла Вийетты. Батареи версальцев на улице Фландр, бастионах и в Ротонде сосредоточили свой огонь на батарее Монмартра и превзошли своей мощью холмы Шомона. Баррикада на улице Пуэбла пала к 10 часам. Матрос, остававшийся в одиночестве за ограждением из булыжников, поджидал версальцев. Он разрядил в них свой револьвер, а затем, с резаком в руке, бросился в гущу солдат. Наши стрелки упорно сдерживали противника, расположившегося во всех соседних улицах вплоть до улицы Меандье. На площади Фете два наших орудия держали под прицелом Крымскую улицу и поддерживали наш правый фланг.

В 11 часов 9–10 членов Совета встретились на улице Гаксо. Один из них, Жюль Аликс, которого его коллеги были вынуждены одергивать за экспансивность в период существования Коммуны, излучал оптимизм. Он полагал, что все идет к лучшему. В центре кварталы сравнялись с землей. Им надо только спуститься туда. Другие считали, что нужно сдаться пруссакам, которые передадут их версальцам. Так версальцы могли бы прекратить бойню. Один или два члена Совета доказывали абсурдность таких надежд и что, кроме того, федералы не позволят никому покинуть Париж. Их не слушали. Настроились всерьез реализовать свои планы, когда Ранвир, бродивший по всем углам с целью мобилизации людей на оборону холмов Шомон, вмешался в дискуссию, воскликнув: — Почему вы не воюете вместо разговоров! — Члены Совета рассеялись в разные стороны. Это была последняя встреча, когда эти люди вели бесплодные разговоры.

В это время версальцы заняли бастион 16. В полдень распространились слухи, что войска версальцев движутся через улицу Париж и бастионы. Толпа мужчин и женщин, изгнанных из домов обстрелами, устроилась у ворот Ромэнвиля, громко требуя разрешения убежать на соседние территории. В час ночи был опущен подъемный мост, чтобы дать проход беженцам. Толпа устремилась по мосту и рассеялась между домами деревни Лила. Когда несколько женщин и детей попытались пройти дальше и перебраться через баррикаду, перегораживавшую дорогу, сержант жандармерии Ромэнвилля бросился на них, крича пруссакам: — Стреляйте! Стреляйте в этих каналий! — Один прусский солдат выстрелил и ранил женщину.

Между тем подняли подъемный мост. Около четырех часов полковник Паран, верхом на коне, с трубачом перед собой, взял на себя инициативу съездить и попросить у пруссаков разрешения пройти. Бесполезное унижение. Прусский офицер сказал, что не может разрешить без приказа и что запросит Сен-Дени.

В тот же день член Совета Арнольд, еще веривший в американское посредничество, подошел к немецкому аванпосту с письмом для мистера Вошберна. Его водили от одного офицера к другому, обращались довольно грубо и отправили назад с обещанием, что передадут письмо послу.

Около двух часов несколько версальских батальонов, захватили стратегическую дорогу, достигли Крымской улицы по улице Лила и вышли на подступы к укреплениям. Их остановили на улице Бельвиль. С площади Марше ударили три орудия в унисон с пушками, бившими с площади Фете для прикрытия холмов Шомон. Эти орудия в течение всего дня обслуживались всего лишь пятью артиллеристами, которые действовали, засучив рукава, без свидетелей, без командира и приказов. В пять часов пушки холмов замолчали, исчерпав боеприпасы. Артиллеристы присоединились к пехотинцам на улицах Меандье, Фессар и Дес Аннеле.

В пять часов Ферре привел на улицу Гаксо шеренгу солдат из казарм принца Евгения, перемещенных со среды в тюрьму Пти Рокетт, которую только что эвакуировали, как и Гранд Рокетт. Толпа глядела на них, не произнося ни единой угрозы, поскольку не питала никакой неприязни к солдатам, выходцам, как и она сама, из народа. Их разместили в церкви Бельвиля. Прибытие солдат имело фатальное последствие. Люди сбежались посмотреть, как их ведут, и оставили без присмотра площадь Фете. Ее заняли версальцы, последние защитники холмов отступили в предместье Темпла и на улицу Парижа.

Пока мы уступали позиции с фронта, нас атаковали с тыла. С четырех часов после полудня версальцы осаждали Пер-Лашез, где находилось не более 200 федералов, настроенных решительно, но пренебрегающих дисциплиной и благоразумием. Офицеры не смогли заставить их занять позиции на валу. Пять тысяч версальцев окружили крепостную стену со всех сторон, в то время как артиллерия бастиона обрабатывала внутреннее пространство. Пушкам Коммуны не хватало боеприпасов с пополудни. В шесть часов версальцы, не смея, несмотря на подавляющее превосходство в численности, преодолеть ограду, начали бомбардировать большие ворота кладбища, которые вскоре раскрылись, хотя их и подпирала баррикада. Затем началось ожесточенное сражение. Укрываясь за гробницами, федералы отстаивали каждую пядь своего убежища. Они сходились с врагами в рукопашном бою. В склепах они сражались холодным оружием. Сцепившись, противники умирали в одной могиле. Быстро наступившие сумерки не прервали отчаянной битвы.

В субботу вечером в распоряжении федералов осталась только часть одиннадцатого и двенадцатого округов. Версальцы расположились на площади Фете, улице Фессар, улице Прадье вплоть до улицы Ребеваль, где, как и на бульваре, их остановили. Часть четырехугольника между улицами Фобург дю Темпл, Фоли Мерикур, Рокетт и внешним бульваром занимали федералы. Дуэ и Клиншан выжидали на бульваре Ришар—Ленуар момента, когда Виной и Ландмиро захватят высоты и вытеснят, таким образом, федералов под орудийный огонь.