Чтение онлайн

Что это была за ночь для бойцов в последние часы! Шел проливной дождь. Пожары Ла Вийетты подсвечивали мрак ослепительным светом. Снаряды продолжали бомбардировать Бельвиль. Они достигали даже Багноле и ранили нескольких прусских солдат.

Раненые в больших количествах прибывали в мэрию двенадцатого округа. Не было ни врачей, ни лекарств, ни матрасов, ни одеял. Несчастные люди оставались без помощи. Версальцы, переодевшиеся в форму национальных гвардейцев, постреливали во дворе. Прибыли Мстители за Флоранса во главе со своим капитаном, красивым молодым человеком, который гарцевал верхом на коне. Трактирщица, исступленная, с перевязанным платком лбом, ругалась, созывала мужчин криком раненой львицы. В конвульсивно дергавшихся руках ружья стреляли наугад. Скрип повозок, угрозы, стенания, стрельба, вой снарядов смешались в безумном грохоте. Кому в эти роковые часы не приходило в голову сдаться? Новое несчастье приходило с каждым мгновеньем. Прибегал один гвардеец и восклицал: — Брошена баррикада на Прадье! — Другой сообщал: — Нужны люди на улицу Ребеваль. — Третий говорил: — Они бегут на улицу Пре. — Выслушивали эти сообщения, предвещавшие гибель, несколько членов Совета, среди которых были Тренке, Ферре, Варлен и Ранвир. Мучимые бессилием, проявившимся в эти восемь дней, лишенные сна и надежд, самые сильные люди переживали горькие чувства.

С четырех часов Виной и Ландмиро двинули войска вдоль бастионов по беззащитной стратегической дороге и вскоре соединились у Ромэнвильских ворот. К пяти часам войска заняли баррикаду на улице Ребеваль у бульвара Вийетты, и, пройдя по улице Венсан и через переезд Ренар, атаковали с тыла баррикады на улице Парижа. Мэрия двенадцатого округа до восьми часов занята не была. Баррикада на улице Парижа в углу бульвара оборонялась под руководством командира 191-го батальона, а также пяти или шести гвардейцев, которые держались, пока не закончились боеприпасы.

Колонна войск, выступившая с бульвара Филиппа—Августа, к девяти часам вошла в тюрьму Рокетт и освободила заложников. Овладев Пер-Лашезом днем раньше, версальцы могли занять брошенную тюрьму, по крайней мере, к 9 часам вечера. Задержка на 12 часов достаточно убедительно демонстрирует их пренебрежение к жизням заложников. Четырех заложников, сбежавших в субботу пополудни — среди которых находился епископ Сурат — задержали близ соседних баррикад и расстреляли перед тюрьмой Пти Рокетт.

В 9 часов территория сопротивления свелась к маленькому квадрату, образованному улицами Фобур дю Темпль. Труа Борне, Труа Куронне и бульваром Бельвиль. Сражались еще две–три улицы двенадцатого округа, а также улица Рампоно. Небольшая фаланга из 50 человек во главе с Варленом, Ферре и Гамбоном, обвязанными красными шарфами вокруг талии, и ружьями на плечах прошла по Елисейским полям и вышла из двенадцатого округа на бульвар. Великан–гаррибальдиец нес перед ними огромный красный флаг. Они вошли в одиннадцатый округ. Варлен с товарищами шел на защиту баррикады на стыке улиц Фобур дю Темпль и Фонтэн о Руа. Она была неприступна с фронта. Версальцам, овладевшим госпиталем Сен-Луи, удалось обойти ее по улицам Сен-Мор и Бишат.

В 10 часов у федералов почти не осталось пушек. Их окружали две трети армии. Что это значило? На улицах Фобур дю Темпль, Оберкампф, Сен-Мор и Пармантье федералы еще хотели сражаться. Еще оставались в строю баррикады и дома, которые не были брошены. Артиллерия версальцев обстреливала их, пока у федералов не заканчивались боеприпасы. Истратив последний патрон, не в силах противостоять артобстрелам, они бросались на нацеленные на них мушкеты.

Постепенно стрельба затихала, все умолкало. К 10 часам последняя пушка федералов исчерпала боеприпасы на улице Парижа, которую захватили версальцы. Орудие, заряженное двойным зарядом, с ужасающим грохотом издало последний выдох Парижской Коммуны.

Последняя баррикада майских дней сохранялась на улице Рампоно. В течение четверти часа ее защищал последний федерал. Трижды он сбивал версальский флаг, водружавшийся на баррикаде улицы Парижа. В награду за свою храбрость последнему солдату Коммуны удалось избегнуть плена.

В 11 часов все было кончено. Площадь Согласия держалась два дня, холм Кай — два дня, Ла Вийетта — три дня, бульвар Вольтера — два с половиной дня. Из 79 членов Совета Коммуны, исполнявших свои обязанности на 21 мая, только Делеклюз погиб на баррикадах. Двое — Ж. Дюран и Р. Риго — были расстреляны. Двое — Брюнель и Верморель (умерший через несколько дней в Версале) были тяжело ранены. Трое — Одо, Прото и Франкель — легко ранены. Потери версальцев были небольшими. Мы потеряли 3 000 человек убитыми и ранеными. Потери армии в июне 1848 года и сопротивление инсургентов были, по сравнению с этим, более серьезными. Но инсургентам июня противостояли только 30 000 человек, в мае же им противостояли 130 000 солдат. Сражение в июне продолжалось только три дня. Битва федералов — восемь недель. В канун июня революционная армия сохраняла боеспособность, 21-го мая ее не существовало. Наиболее смелые защитники пали в боях на передовой. Можно ли было совершить в Париже то, что не могли сделать эти 15 000 человек, погибшие вне города? Можно ли было совершить в Пантеоне и на Монмартре то, что не смогли сделать храбрецы Нейи, Асниера, Исси, Ванва и Кашана?

Захват форта Винсеннес состоялся в понедельник 29-го мая. Этот форт, разоруженный по условиям мирного соглашения, не мог сыграть существенной роли в сражении. Его гарнизон состоял из 350 человек и 24 офицеров под командой командира легиона Фалто, ветерана войны в Польше и борьбы гарибальдийцев, одного из самых активных участников событий 18-го марта. Ему предложили совершенно безопасное убежище, но он ответил, что чувство чести не позволяет ему бросить своих товарищей по оружию.

В субботу версальский штабист прибыл вести переговоры о капитуляции. Фалто потребовал свободного прохода не для себя, но для некоторых офицеров–иностранцев. Получив отказ версальцев, он совершил ошибку, обратившись с просьбой к немцам. Мак-Магон, предвидя осаду, запросил помощи принца Саксонского, и немец выступил от имени своего коллеги–офицера (201). Во время переговоров генералу Виною удавалось поддерживать связь с местом, где несколько бесчестных человек предложили уничтожить непокорных федералов. Среди них был Мерле, опытный сапер и артиллерист, бывший унтер–офицер, умелый, энергичный и готовый скорее взорвать форт, чем сдать его. В пороховом погребе хранилось 1000 килограмм пороха и 400 000 патронов.

В воскресенье в 8 часов утра в комнате Мерле прозвучал выстрел. В комнату вошли и обнаружили его лежавшим на полу. Голова была прострелена выстрелом из револьвера. Беспорядок в комнате свидетельствовал о борьбе. Один капитан 99-го батальона, выпущенный позднее версальцами, признался, что Мерле рассеял элементы электрической батареи, посредством которой собирался взорвать форт.

В понедельник, ближе к полудню, версальский полковник вновь предложил сдаться. Сражение в Париже завершилось сутки назад. Офицеры размышляли. Решили открыть ворота, и в три часа версальцы вступили в форт. Личный состав гарнизона, сложивший оружие, выстроился на краю плаца. Из строя отделили девять офицеров.

Ночью, у ям, в ста метрах от места, где пал герцог Энгиенский, этих офицеров поставили перед расстрельной командой. Один из них, полковник Делорм, повернулся к версальцам со словами: — Пощупайте мой пульс, если считаете, что я испугался.

В Париже восторжествовал порядок. Повсюду руины, смерть, зловещее пощелкивание. Проходили офицеры, позвякивая провокационно своими саблями. Унтер–офицеры демонстрировали свое высокомерие. Солдаты располагались лагерем на больших проспектах. Некоторые из них, отупевшие от усталости и резни, спали на мостовой. Другие варили похлебку в стороне, распевая песни родных мест.

С окон свисали триколоры для предотвращения обысков. Ружья, патронные ящики, мундиры были свалены кучами в канавах жилых кварталов. Перед дверьми домов сидели женщины, и, подперев головы руками, глядели перед собой в одну точку в ожидании сына или мужа, которым не суждено было вернуться.

В богатых кварталах царило безграничное ликование. Дезертиры двух осад, демонстранты площади Вандом, многие эмигранты из Версаля снова заполнили бульвары. Эти белоручки, следовавшие с четверга за колоннами пленников, приветствовали жандармов, конвоировавших колонны (202), и аплодировали при виде окровавленных фургонов (203). Штатские старались превзойти военных в непотребстве. Один такой субъект, не осмелившийся пройти далее кафе Хельдер, рассказывая о взятии Шато д’О, хвастал, что расстрелял десяток пленных. Элегантные и возбужденные женщины, словно развлекавшиеся видом трупов во время променада, поднимали кончиками своих солнцезащитных зонтиков обрывки одежды доблестных покойников.

— Жители Парижа, — говорил в полдень 28-го мая Макмагон, — город освобожден! Сегодня бои закончены. Возрождаются порядок, работа и безопасность.

«Освобожденный Париж» разделили на четыре военных округа под командованием генералов Виноя, Ладмиро, Кисси и Дуэ. В городе вновь ввели осадный режим, отмененный Коммуной. В Париже не было другой власти, кроме военной власти, которая организовала в нем резню. Прохожих заставляли разбирать баррикады, и любое недовольство влекло за собой арест, любой протест — смерть. Постановили немедленно предавать суду военного трибунала любого человека, обладающего оружием. Любой дом, из которого стреляли, подлежал коллективному наказанию. Все общественные заведения закрывались в одиннадцать часов. Свободно могли передвигаться только офицеры в мундирах. Улицы заполнили конные патрули. Въезд в город был затруднен, выезд невозможен. Не разрешали передвигаться торговцам, продовольствие было на грани исчерпания.