Чтение онлайн

Нельзя не отметить, что общественное негодование подобного рода имело под собой довольно устойчивую почву. Для проявления подобных действий и развития в массовом сознании ксенофобских настроений, к сожалению, присутствовали и объективные обстоятельства. Все-таки некоторые немцы, в том числе и обрусевшие, порой пытались облегчить участь своих военнопленных соотечественников. Производилось это на законных основаниях, однако закон отнюдь не всегда и даже далеко не всегда учитывает иные нормы положительного права – морали, обычаев, религии.

Что же касается помощи своим пленным, то Москва принимала в этом самое деятельное участие. По крайней мере, насколько это было возможно. В начале войны в Москве были созданы организации помощи русским пленным в Германии и АвстроВенгрии, а с июня 1916 года к массовому снабжению военнопленных продовольствием активно приступила Объединенная организация Всероссийского земского и городского союза и московского городского управления. Предшествовавшие запреты на общественную помощь первого года войны теперь были сняты (либо не преследовались нарушения), что позволило организациям Земгора мощно проявить себя на данном поприще. В частности, в месяц на заготовку сала и сухарей тратилось около полумиллиона рублей. Помощью от Земгора снабжались двадцать девять лагерей с 380 000 пленных. Однако, общественные организации выступали своеобразным конкурентом Комитета помощи военнопленным самой императрицы Александры Федоровны, считавшегося главным органом в данной сфере. Поэтому Московский городской комитет помощи русским пленным не мог работать в полную силу, так как его деятельность чрезвычайно стеснялась властями, вплоть до тайного надзора департамента полиции и провокационных попыток подвести деятелей Комитета под сфабрикованные обвинения в шпионаже.

Также существенной проблемой для столичного региона стали беженцы. В период Первой мировой войны в глубь империи хлынул поток беженцев из западных районов, причем как добровольных беженцев, так и насильственно выселяемых по приказу Ставки Верховного Главнокомандования. В целом, количество беженцев в российской глубинке было высоким: например, в Калужской губернии оно было сопоставимо с населением Калуги или всех прочих уездных городов вместе взятых. В то же время в Московской и Тульской губерниях удельный вес беженцев не отличался от калужского – немногим более 4 % от всего населения. Правда, в остальных регионах (кроме Екатеринославской губернии – 6,6 %) максимум был в Самарском регионе – 3,75 %, а в прочих – еще ниже [322] . Всего беженцев в России насчитывалось под шесть миллионов человек.

Дело в том, что беженцы получали пайки и должны были бы по идее использоваться в народном хозяйстве страны. Но большой ли был прок от женщин, детей и стариков? Тем более что многие из них не могли и не умели работать в сельском хозяйстве, а на заводах рабочих рук в общем-то хватало. Да и власти не сумели приспособить этих несчастных людей к полезной деятельности. Поэтому беженцы, в массе своей не сделав существенного вклада в дело обороноспособности империи, создали массу проблем – проживание в вагонах, перегрузка железных дорог, оседание в прифронтовой зоне, трата на них громадных средств. Для Москвы же беженцы в первую голову, создали жилищную проблему. Скачок цен на жилье, ухудшение жизни для бедноты и без того были головной болью московских руководителей. А тут еще и беженцы. Поставленные жизнью задачи решались, но не так интенсивно, как хотелось бы, и к Февралю 1917 года большинство беженцев столичного региона продолжали влачить жалкое существование на грани выживания.

Понятно, что, подобно другим промышленно развитым районам и городам, Москва и столичный регион активно включили свои фабрично-заводские мощности в дело обороны государства. Сказать следует о новых мероприятиях. Во-первых, в Московский военный округ была эвакуирована масса заводов из западных губерний (потерянная территория и прифронтовая зона). К 1917 году в одной только Москве действовало почти восемьсот различных предприятий. Во-вторых, московский промышленный район сыграл выдающуюся роль в производстве военного снаряжения и боеприпасов. Достаточно сказать, что именно в столичном регионе и Московском военном округе находился Тульский оружейный завод – единственный в России производивший пулеметы системы «Максим». Центр производил различную оборонную продукцию, и наиболее отличился в производстве снарядов полевой артиллерии заводами так называемой Организации Ванкова.

В ходе войны выяснилось, что существующие оборонные предприятия, производящие снаряды для артиллерии, не могут обеспечить все потребности Действующей армии. А между тем как раз артиллерия являлась главным огневым средством атаки и обороны. Посему на первый план встала насущная задача привлечения к делу снарядного производства частные предприятия. Ситуация осложнялась тем простым фактом, что ранее такие фабрики подобным производством не занимались и не имели ни надлежащего оборудования, ни специалистов. Хаотические попытки сделать хоть что-нибудь имели следствием лишь напрасную растрату средств.

Наконец, в 1915 году по французскому опыту была создана централизованная организация частных предприятий, которую возглавил начальник Брянского арсенала генерал-майор С. Н. Ванков. В Организацию вошло сто десять фабрик и заводов, выполнявших государственный заказ по производству 3-дм пушечных гранат и 152-мм гаубичных снарядов. Осенью 1915 года Организация Ванкова влилась в структуры Особого совещания по обороне государства, что было понятно, так как Особое совещание контролировало и координировало деятельность частного капитала на оборону. В целом с апреля 1915 года до 1 июля 1918 года Организацией было произведено:

– 3-дм гранаты – 16 000 000,

– 6-дм гранаты – 700 000,

– 48-лин гранаты – 375 000,

– 57-мм гранаты – 360 000,

– 105-мм гранаты – 90 000,

– 155-мм бомбы – 200 000.

Важно, что большая часть предприятий Организации Ванкова располагалась в Центральной России. Так, предприятия организации сводились в следующие районы:

– Петроградский (куратор – полковник В. А. Дмитриев),

– Московский (полковник П. М. фон Зигель),

– Киевский (полковник П. Т. Матюшенко),

– Одесский (генерал-майор И. А. Манжелей),

– Южный (полковник А. В. Панкин),

– Ярославский (генерал-майор Н. И. Димич),

– Тамбовский (подполковник Б. Э. Геринг) [323] .

Как видим, из семи районов три относятся к Московскому военному округу.

Во второй половине 1916 года Москва испытала в своих стенах еще одно примечательное событие – своеобразное «нашествие» рабочих из Средней Азии. По мере истощения людских резервов и нехватки рабочих рук в достаточно отсталом с точки зрения технического оснащения народном хозяйстве России встала проблема о переброске в прифронтовую зону людей для различных работ. Строительство окопной инфраструктуры, заготовка топлива, ремонт дорог, создание тыловых оборонительных рубежей – все это требовало новых рабочих усилий.

Такие люди были найдены в лице населения Средней Азии. Согласно действующему законодательству, мужчины Туркестана (в Туркестанский округ входили территории большей части нынешнего Казахстана и четырех среднеазиатских республик) были освобождены от воинской повинности. Однако законодатель ничего не говорил о праве использования их на тыловых работах. Осенью в Туркестане были проведены несколько мобилизаций для выполнения данной задачи. Действия русских властей вызвали восстание, которое так и не было подавлено к моменту падения монархии в марте 1917 года. Основные очаги сопротивления удалось разгромить, но «дожать» повстанцев не удавалось. Опять-таки и эти события в некоторой мере связаны с уже известными персонажами. Для наведения порядка в Туркестан отправлялся опытный администратор и неважный полководец – генерал А. Н. Куропаткин, в августе передавший командование армиями Северного фронта генералу Н. В. Рузскому. Таким образом, бывший командир Гренадерского корпуса получал новую задачу.

Невзирая на восстание, мобилизации позволили вычерпать для фронтовых работ десятки тысяч мужчин Туркестана. Уже к 11 октября в Действующую армию было отправлено шестнадцать поездов с рабочими и два поезда туркмен в качестве сторожевой службы. К 1 февраля 1917 года на фронт из Туркестана было отправлено сто десять тысяч рабочих, десять тысяч мобилизованных рабочих было оставлено для нужд самого Туркестана и еще восемьдесят тысяч предполагалось отправить к маю месяцу, ко времени предполагавшегося весеннего наступления на Восточном фронте. Эшелоны с мобилизованными, разумеется, проходили и через московский транспортный узел. Писатель К. Г. Паустовский вспоминал, как зимой 1917 года через Москву под конвоем несколько дней «проходили тысячные толпы узбеков в зеленых халатах» [324] . Именно так москвичи впервые столкнулись с массовым пришествием в столицу жителей Средней Азии.