Чтение онлайн

Буры сражались отчаянно, все же они являлись отличными стрелками, да и оружие вполне современное закупили, включая пушки и абсолютную новинку в военном деле — пулеметы. Но сила солому ломит — англичане бросили стотысячную армию, несмотря на то, что сами буры двух республик, вместе с женами и детьми едва насчитывали чуть больше полумиллиона жителей. Война шла три года, и англичане просто их задавили, применив те же пулеметы с бронепоездами, а семьи буров стали заключать в концентрационные лагеря, где обходились столь жестоко, моря голодом, что несчастные мерли как мухи. И хотя многие европейские страны, и в первую очередь Германия и Голландия, особенно старавшиеся помочь соплеменникам, были на стороне буров, вот только поддержка оказалась мизерной — республики не имели выхода к океану. Только из этой бухты в Трансвааль шла колея железной дороги, однако под нажимом англичан португальцы перекрыли дорогу, запретив приходить в порт и здесь разгружаться пароходам всех стран. Но не сейчас — губернатор уже сидел под караулом вместе с офицерами, совершенно ошарашенный приходом броненосцев и огромного германского воинства. Никто не оказал даже видимости сопротивления — местные вояки, совершенно забывшие про службу под жарким южным солнцем, покорно разоружились и разошлись по домам. И так по всему Мозамбику — власть переменилась, на смену одним европейцам пришли другие, воинственные и до зубов вооруженные, и кораблей тут больше, чем у двух стран с Пиренейского полуострова вместе взятых…

— Генерал, я почел за честь принять вас на своем корабле. Наш кайзер, как видите, выполнил обещание, пусть и позже. Просто тогда у нас не было флота, а сейчас он имеется, а потому высадка войск состоялась — мы к ней очень долго готовились. А теперь все дело за бурами — они, как мне известно, начали выступление, а мы привезли оружие и припасы, высадили свои войска вам на помощь. В успехе я не сомневаюсь!

Ингеноль крепко пожал руку одному из «непримиримых», тех самых «биттерейндерс», буров, что отправились в изгнание, лишь бы не покорится британской короне. Генерал Кристиан де Вет, крепкий телом для своих шестидесяти лет, только усмехнулся в ответ, и, придерживая кобуру с «маузером, направился к трапу. И с этой минуты началась та война, которую сами африканеры будут именовать 'освободительной», и на ее подготовку ушло четыре с половиной года…

Генерал и один из лидеров буров Кристиан Рудольф де Вет, участник всех трех войн с англичанами…

Глава 27

— Как сказано — «во многие знания — многие печали». Для Сандро прикосновение к «сокровенному» оказалось тяжкой ношей…

Императрица Александра Федоровна за свою долгую жизнь в России говорила на языке своего нового отечества с легким акцентом, который неистребим у любого немца, особенно при попытке выговорить такое простое слово как «дорога». Но страну любила, и была намного более ревностной христианкой, чем многие великие князья правящего Дома Романовых, к которым относилась с презрением — ленивые сибариты внушали ей брезгливость. Те платили ей не меньшим презрением, перемешанным с высокомерием, и меж собой называли не иначе как «гессенская муха». Такая же надоедливая своим жужжанием, вот только ее не прихлопнешь так легко.

Да и несчастья, свалившиеся на нее, Аликс держала стоически — одна неизлечимая болезнь единственного сына, наследника престола чего стоило, и особенно зная, что косвенной причиной того она сама и является. Да и глухая неприязнь, больше похожая на ненависть, вдовствующей императрицы, вокруг которой сплачивались недовольные, отнимала немало сил и сильно трепало нервы. Свекровь понять можно — она датская принцесса и после войны за Шлезвиг, в которой датчане потерпели поражение (хотя провинция населена немцами), она восприняла как чрезвычайное унижение. В этом датчане похожи на французов — те тоже считают Эльзас и Лотарингию своим исконным владением, хотя во все времена там немецкая речь звучала куда чаще, чем французский говор. Но так германцам всегда высокомерно отказывали в своем праве иметь свое собственное суждение ради величия Франции, как и итальянским народам, живущим на Корсике, в Ницце и Савойе — последние две провинции вообще присоединены полвека тому назад, отторгнутые от савойского Дома. Историю тут вспомнить надо — ведь больше века тому назад император кромсал по собственному усмотрению им же упраздненную Священную Римскую империю германской нации, создавая королевства и всяческие фактически мертворожденные «альянсы».

— Не поддавайся шантажу, Ники, как бы не предавался истерикам Палеолог и не настаивали все великие князья скопом. Они никогда не отвечали за последствия, и привыкли рассматривать свое положение по рождению как источник всяких благ для себя. Таких персон не зря называют безответственными — привыкшие к роскоши, они не понимают нужд народа.

— Ты прямо социалистом стала, Аликс, — Николай Александрович улыбнулся, прикоснувшись к щеке жены пальцами — та их сразу же прижала ладонью. Они были счастливы в своей семейной жизни, которую старались не выставлять напоказ. Жили скромно, не по-царски как-то, последний дворцовый бал устроили еще перед войной с японцами. Да и в быту многое старались делать собственными руками, и отнюдь не потому, что слуг и лакеев не хватало. Для Ники был тут примером его отец, император Александр III, повседневная одежда которого постоянно чинилась супругой, штопалась, ставились аккуратные заплатки. И если бы не дурное пристрастие к горячительным напиткам, то физически крепкий и сильный, высокого роста монарх, настоящий богатырь, вряд ли бы так рано сошел в могилу.

Александра Федоровна сама с детства чуралась роскоши, воспитывалась с сестрами в строгости, а потому являясь в новом для себя «Доме» чем-то вроде «белой вороны». Единственной бедой была крайняя нервозность супруги, часто переходящая в истерики, но именно так она искала поддержки у своего вечно молчаливого супруга, старавшегося жить по возможности тихо и незаметно. Потому принимавшегося всеми за недалекого, да что там, глупого и нерешительного монарха, которому по своему положению самодержца положено быть искусным политиком. Дабы направлять по продуманному плану огромную империю, вторую по территории, и третью по числу жителей (просто в Китае народа проживало гораздо больше, но за настоящую империю Поднебесную никто из европейцев не принимал). А вот тут самодержец не соответствовал уготованной ему роли — находясь под беспрерывным давлением со всех сторон, Николай Александрович предпочитал затягивать решения, стараясь не принимать ничего, что вызвало бы ожесточенные нападки окружения и думцев, имевших весьма разные, порой диаметрально противоположные точки зрения.

И он постоянно лавировал, оттягивал необходимые действия, а такая неопределенность только ухудшала с каждым днем положение, и отнюдь его не улучшала. Проблемы накапливались годами, к власти рвались откровенные проходимцы, а чиновники не отвечали возложенным на них задачам. И в конечном итоге такая политика привела к революции, а его самого, с супругой, дочерями и сыном в мрачный подвал Ипатьевского дома в Екатеринбурге. Впрочем, последнего сейчас нет — под благовидным предлогом снесли, и это было первым делом, предпринятым царем, после прикосновения к «знаниям из будущего», четыре с половиной года тому назад в Кенигсберге…

— Ники, я всегда хотела видеть в тебе Иоанна Грозного или Петра Великого, но теперь я довольна, что ты Николай, и придет время. когда тебя назовут Благословенным, за то, что не дал пролиться потокам русской крови. Я сильно недолюбливая Вилли, но он прав, когда не желает видеть власть английских и французских, а главное американских плутократов с их порядками, которые приведут к крушению империй. И я так рада, что прикоснулась к «сокровенному», и знаю что могло бы ожидать нашу с тобой Россию.

Николай Александрович ничего не ответил супруге — он и так тихо радовался, что та совершенно изменилась и совсем перестала впадать в истерики по любому поводу. А еще осознавал, что Ивана Грозного и Петра Великого с него теперь точно не будет, так как за него на себя главную ношу взваливали сановники, которых он теперь назначал в соответствии с их взглядами и деловой репутацией, что было не трудно, благо материалов хватало в «электронной библиотеке». Страшно представить, как далеко шагнул прогресс, если в маленькую штучку, размером в две половинки сигареты, уложенных рядом, можно поместить не сотни — многие тысячи толстенных книг. И важные из них Николай с Александрой успели прочитать — отсюда и были сделаны все назначения на важные государственные посты, и реформы перестали «буксовать», что пошло во благо огромной стране. И сейчас прибудет муж сестры, великий князь Сандро, вернувшийся из Кенигсберга в состоянии полнейшего смятения — теперь он тоже один из «посвященных»…

Великий князь Александр Михайлович был одним из немногих исключений из «когорты» великих князей «дома Романовых», что всячески старался принести хоть какую-то пользу своим служением державе Российской. И пожалуй единственным, кто из них извлек горькие уроки из революции — других история ничему не научила…

Глава 28

— Франция опомнилась, и объявила нам войну, когда мы вошли в Брюссель. В Париже сообразили, чем грозит им дальнейшее промедление. И лишили себя самого главного союзника — русские воевать не будут!

Начальник штаба конной группы, фактически являвшейся полноценной армией, генерал-лейтенант Эрих Людендорф только сегодня вздохнул с облегчением, когда ситуация окончательно прояснилась. И сейчас отдавал должное дьявольской предусмотрительности кайзера и канцлера — объявив войну Англии за ее предельно наглые притязания, подкрепленные начавшейся мобилизацией Королевского Флота, высшее руководство рейха поставило все остальные страны в довольно щекотливое положение, вынуждавшее или начать боевые действия против Германии официально, либо незамедлительно объявить о своем нейтралитете. Бельгия и Португалия предпочли сделать первое, поддержав Британскую империю, сателлитами которой они являлись. Германские правительство теперь было освобождено от щекотливости положения — формально ведь не оно начало военные действия, а вторжение было обусловлено претензиями на часть бельгийского Конго, где на границе якобы бельгийские военные застрелили германских чиновников, что само по себе есть «казус белли». Так что требование сатисфакции было вполне законно подкреплено вторжением армии, пусть без объявления войны, чтобы в Брюсселе осознали свой неблаговидный поступок.