Чтение онлайн

Однако силы в борьбе с наступательным католицизмом были неравные. Православные братства, лишившись поддержки со стороны шляхты, перешедшей в католичество, сократили, а затем и прекратили свою прежнюю полезную деятельность в защите Православия  [558] . Ослабили братства и неурядицы, возникшие в самой их среде, лишившие их единодушия — твердыни, способной противостоять любым бурям. К падению братств отчасти вели и некоторые стороны их деятельности, противоречащие церковным канонам, — это: вмешательство в дела церковные, вплоть до подчинения светским лицам духовных. «Если бы и ангел сошел с неба, — говорил митрополит Петр Могила, критикуя эту сторону деятельности братств, — и повелевал что–либо противное канонам святых Отец, не послушал бы и его… Ни я, ни Константинопольский Патриарх не можем этого сделать, ибо сие противно святоотеческим установлениям и духу Православия. По сим же установлениям, основанным на Евангелии, архиереи повинны овцы приводити (на путь спасения) добрым житием и наукою, а не овцы архиереев»  [559] . Особенно это вмешательство братств, переходившее дозволенные границы, стало заметно ощущаться после восстановления в 1632 г. православной иерархии  [560] . Как бы то ни было, а Православная Церковь лишилась бывшей в течение десятилетий крепкой своей опоры  [561] .

Католичество постепенно начинает все больше и больше торжествовать над Православием. К концу XVII века большинство православного населения теперешних восточных областей Польши католики считали уже униатским  [562] . Религиозный фанатизм католических владык и политические соображения польских властей вызывают намерения совершенно истребить Православие, не считаясь со средствами к достижению поставленной цели  [563] . И действительно, «со второго десятилетия XVIII в. для всего многомиллионного православного населения Западной Руси, входившей в состав Польши, остался один только православный епископ — Белорусский»  [564] . Не внес существенных изменений в положение православных в Польше и Четырехлетний, иначе Великий, сейм (1788–1792), занимавшийся выработкой средств возрождения Польши и провозгласивший религиозную свободу. «Шляхетская масса и особенно польское магнатство стояли за старые порядки. Нежелательна была большинству и религиозная свобода… С точки зрения консервативно настроенного шляхтича расширение прав дизунитского обряда немыслимо. Православие должно довольствоваться только тем, что еще не было отнято у него»  [565] . При наличии в Польше шляхетского самоуправства сеймовые решения и выдаваемые на их основании привилегии, если не отвечали желаниям фанатично настроенных католиков, имевших сильное влияние на дела государства, то и не получали обязательного для всех закона. Если диссидентам (не католикам) и удавалось выхлопотать у правительства те или иные права для себя, то значительно труднее было воспользоваться ими де–факто. Уже сама упорная борьба, какую вели на сеймах православные депутаты с латинской партией при защите прав своей Церкви, да и сама неопределенность сеймовых постановлений относительно «успокоения греческой 'религии» или отсрочка под всякими предлогами окончательного решения этого вопроса до будущего сейма, — все это убедительно показывало, что проведение в жизнь какого–либо права, исходатайствованного наконец на том или ином сейме, не обойдется без упорного сопротивления ему латинян  [566] .

Однако намерения и надежды поборников папизма вполне не осуществились — Православие жило. Главными очагами его явились монастыри, составлявшие «заграничную часть Киевской митрополии» после ее воссоединения с Московским Патриархатом, — Яблочинский Свято–Онуфриевский, два монастыря — Троицкий и Преображенский — в Дрогочине, монастыри в районе Слуцка, Месткович (возле Пинска) и др.  [567] . Здесь, в этих «оазисах» западно–русские люди отдыхали духом от постоянного католического преследования и стеснения, черпали спасительную силу Святого Православия, запасались новыми силами для продолжения нелегкой борьбы за свою веру. «Без этих монастырей, — справедливо заключает проф. Ф. И. Титов, — быть может… не имело бы сил и средств окрепнуть и развиться то движение, которое известно у нас в истории под именем воссоединения запад но–русских униатов и, следовательно, Православие и русская народность в Западной Руси не могли бы так сравнительно быстро и легко восстать из того унижения и той подавленности, в каких они оказались во второй половине XVIII века»  [568] .

В конце XVIII века в Польшу проникают греческие православные купцы, поселяются здесь и стремятся поддержать Православие. Но правительство не разрешало им устраивать храмы, а поэтому богослужение совершалось в молитвенных домах. Священники приглашались из Буковины, Венгрии, Болгарии, Греции  [569] .

Деятельно и успешно возрождаться Православие стало лишь после присоединения польских земель к России (1795 год — третий раздел Польши; 1814–1815гг. — решения Венского конгресса). Положение православных на землях, отошедших теперь к России, сразу улучшилось без каких–либо особенных мер. Прекратились унижения, гонения, насильственные обращения в унию. Латинская пропаганда остановилась… «Укротились свирепевшие, — свидетельствовал еще после первого раздела Польши архиепископ Белорусский Георгий Конисский в своей речи перед императрицей Екатериной, — помирились и содружились с гонимыми гонявшие. Пасется у нас ныне… вкупе волк с агнцем и рысь почивает с козлищем; лев, привыкший к добыче, законодательницей российской в другое естество превращен, яст плевы трудов своих, аки вол; и самый аспид человеколюбивейшей повелительницей, не знаю, как обаян, и жало яд свой потерял, так что и младое отроча небоязненно возлагает руки на пещеру его… Чудное сие позорище кто и со стороны видит, удивляется, а мы в восторг приходим и недоумеваем, сон ли се сладкий нам или истинное событие, веками желанное, но никогда не чаянное»  [570] .

Большинство приходов присоединенных к России земель составили одну епархию, получившую в 1793 году название Минской  [571] . Число православных стало увеличиваться особенно за счет возвращения униатов в лоно Матери–Церкви. В некоторых местах, например в тогдашней Брацлавской губернии, это возвращение проходило весьма быстро и спокойно. «За помощью Божией по Брацлавской губернии, — докладывал в январе 1796 года Святейшему Синоду местный епископ Иоанникий, — церкви все числом 1090 истекшего 1795 года декабря в последних числах к Православию присоединением окончены», т. е. в три или даже в два месяца, — поясняет это донесение М. Коялович, — присоединилось вновь к Православию более полумиллиона униатов. О затруднениях при воссоединении в Брацлавской губернии не было и речи»  [572] .

В 1834 году в Варшаве уже было учреждено викариатство Волынской епархии, а в 1840 году самостоятельная епархия. Епископ Варшавский возводится в сан архиепископа Варшавского и Новогеоргиевского, а с 1875 года (с воссоединением холмских униатов) Холмско–Варшавского.

Святейший Синод назначал на новую кафедру лучших архипастырей, как, например: Антония Рафальского (из Почаевских архимандритов, умер митрополитом Петербургским); Арсения Москвина (впоследствии был митрополитом Киевским); Иоанникия Горского, при котором в 1875 году воссоединились холмские униаты; Леонтия Лебединского, укрепившего Православие среди воссоединенных (умер митрополитом Московским, похоронен под Успенским собором Троице–Сергиевой Лавры); Иеронима Экземплярского. При последнем в 1905 году Холмская епархия была выделена в самостоятельную, первым архипастырем на ней был Евлогий Георгиевский, впоследствии ставший митрополитом Парижским (1946) и др.

После Первой мировой войны, в 1918 году, Польское государство было возрождено. В соответствии с Рижским договором 1921 года Западная Белоруссия и Западная Украина вошли в состав Польши. Несколько епархий Русской Православной Церкви оказались за границей. В связи с их новым положением Священный Синод Московской Патриархии в сентябре 1921 года назначил на Варшавскую кафедру бывшего Минского архиепископа Георгия (Ярошевского), который в январе следующего года был возведен в сан митрополита. Церкви в Польше было одновременно предоставлено право широкой автономии. Но польское правительство, вдохновляемое отчасти католическим клиром, было озабочено тем, чтобы всецело оторвать от Москвы православные епархии Польши, насчитывающие в то время до пяти миллионов верующих  [573] . Это стремление к установлению автокефалии поддержали и православные иерархи: митрополит Георгий и епископ Кременецкий Дионисий (Валединский). В дела управления церковной жизнью епархий сразу же стало вмешиваться Министерство исповеданий и народного просвещения, произвольные распоряжения которого часто не соответствовали началам веротерпимости, объявленным Польской Конституцией 1921 года. В январе 1922 года по предложению и указанию Департамента вероисповеданий Собор православных епископов в Польше перевесом голоса председателя принял так называемые «Временные правила», которые передавали Православную Церковь в полное распоряжение католических правителей. А в июне того же года подобный Собор, состоявшийся в Варшаве, тремя голосами: митрополита Георгия, епископов Кременецкого Дионисия и Люблинского Александра (Иноземцева), против двух: архиепископа Виленского Елевферия (Богоявленского) и епископа Гродненского Владимира (Тихоницкого) прямо и решительно высказался за установление автокефалии Православной Церкви в Польше, сделав лишь оговорку, что польское правительство будет содействовать получению на это деяние благословения Константинопольского Патриарха и других глав Автокефальных Православных Церквей, а также Патриарха Московского, если последний «будет восстановлен в своей должности»  [574] . Три епископа–автокефалиста провозгласили себя «Священным Синодом Православной Митрополии в Польше». Сразу же после этого правительство при активном участии автокефалистов административными мерами убрало всех защитников канонического порядка православной церковной жизни в Польше. Так, епископ Сергий Вельский (Королев), под предлогом того, что был хиротонисан во епископа без согласия на то правительства, в мае 1922 года был выселен в Чехословакию  [575] . Под различными предлогами были лишены своих кафедр также архиепископ Елевферий и епископы Владимир  [576] и Пантелеймон Пинско–Новогрудский (Рожновский). Примечательно то, что верность польских иерархов Матери–Русской Церкви изъяснялась Собором епископов–автокефалистов как ведение церковной жизни к анархии, почему и считалось необходимым удаление их от дел управления епархиями.

8 февраля 1923 года в жизни Польской Православной Церкви произошло чрезвычайное событие — архимандрит Смарагд (Латышенко), бывший ректор Волынской Духовной Семинарии, отстраненный от должности и запрещенный в священнослужении митрополитом Георгием за верность каноническому правопорядку, выстрелом из револьвера убил митрополита.

Архимандрит Смарагд несколько раз являлся к митрополиту Георгию и пытался объяснить ему неканоничность его действий, но безуспешно. Наконец вечером 8 февраля 1923 года он еще раз пришел к митрополиту на прием и около двух часов вел с ним беседу. Когда же митрополит Георгий предложил архимандриту перейти в лагерь автокефалистов, архимандрит Смарагд выхватил револьвер и несколькими выстрелами убил митрополита. За это преступление он был приговорен Варшавским Окружным Судом к двенадцатилетнему тюремному заключению (вышел из заключения после семи лет по амнистии)  [577] .

Через два дня после этого трагического события обязанности Митрополита и Председателя Священного Синода принял на себя архиепископ Волынский и Кременецкий Дионисий, а 27 февраля того же года Собором православных епископов Польши (вакантные кафедры были срочно замещены сторонниками автокефалии) он был избран Варшавским Митрополитом. Константинопольский Патриарх Мелетий IV 13 марта 1923 года утвердил его в этом звании и признал за ним титул Митрополита Варшавского и Волынского и всея Православной Церкви в Польше и священно–архимандрита Почаевской Успенской Лавры.