Чтение онлайн

Несмотря на то что знать в значительной степени утратила свое значение как военный класс после окончательного освобождения португальской территории от мавров и не была подготовлена к отправлению государственных должностей, корона не могла обойтись без нее: это был элемент достоинства государства, необходимый для трона человеческий ресурс; поэтому власти сохранили и после окончания войн в порядке вознаграждения выплаты за военную службу, которые делались знати. Это были так называемые контиаш (contias). На протяжении XIV в. контиаш очень выросли, и усилилась также оппозиция их предоставлению со стороны горожан, так как они означали перераспределение прибавочного продукта, возникшего благодаря деятельности городских слоев, в пользу группы населения, которая ничего не производила.

Споры стали особенно ожесточенными во времена Фернанду I. Авишский магистр вскоре после прихода к власти покончил с контиаш, заменив их жалованьем, то есть выплатой за действительно осуществляемую службу. Но несколькими годами позже, укрепив свою власть, он снова начал предоставлять контиаш.

Трудности часто побуждали знать к попыткам жить за счет крестьян, что вызывало постоянное насилие и жалобы. Вот одно описание злоупотреблений, включенное в «Установления Афонсу»: «Принимаются ходить по землям и местам нашего королевства с большими отрядами конных и пеших и, чтобы питаться самим и их животным, отбирают у земледельцев хлеб и ячмень, которые они имеют для своего пропитания и для посева на своей земле; и убивают их быков и коров, которых они держат для работы, и съедают их, и уносят все прочие вещи, что у них находят, против их воли; и по их воле берут у них некоторые вещи, оставляя их в уверенности, что [те] получат за них должную цену, и не платят им». Особенно острым был вопрос постоев: знатные сеньоры считали себя вправе располагаться в домах простолюдинов, когда путешествовали по стране. Они силой брали у них пищу, одежду, солому, скот. Жалобы, вызванные такой практикой, весьма многочисленны. Самым драматичным эпизодом является резня горожан в Алтер-ду-Шан: один знатный сеньор из Алентежу хотел остановиться на постой в городке, а местные жители отказались пустить его. Сеньор подал жалобу королю, но король признал правоту горожан. Тогда обиженный сеньор собрал вооруженных людей, напал неожиданно на Алтер, убив двенадцать «лучших» жителей, то есть самых обеспеченных людей, руководивших местным управлением.

Последним решением, к которому мог прибегнуть знатный человек, чтобы избежать нужды, был труд. Некоторые шли на это, хотя такой шаг означал отказ от дворянского достоинства. Судьи одной следственной комиссии, объехавшие страну в начале XIV в., встретили дворян, работающих на земле, как вилланы. Они передали это дело на решение короля, и последний постановил, чтобы «таковые не пользовались честью дворянина, пока не живут достойным благородного человека образом». Однако он различает два случая: работающий по найму или работающий на себя, но занятый ремеслом (кузнец, сапожник, портной, свечник) терял звание дворянина, а работающий на собственной земле сохранял его.

В то время как знать беднела, складывался новый высший класс: купцы города и разбогатевшие крестьяне сельских районов. Финансовая и аграрная буржуазия имеет противоположные интересы, потому что то, что зарабатывает одна, достигается за счет убытков другой. Но и та и другая быстро усиливаются в мирный период, начавшийся с победой народных масс над силами феодализма при Саншу II.

Крупные буржуа затмевают своей роскошью верхушку феодальной знати (рикуз-оменш). Как и последние, они носят алые плащи, подбитые горностаем, кафтаны из тонкой английской шерсти с рукавами и воротниками из меха выдры, серебряные пояса, позолоченные шпаги. Роскошь выросла до такой степени, что королю пришлось вмешаться, дабы избежать смешения буржуа с крупными феодальными магнатами. В 1340 г. была опубликована прагматика, фиксирующая в отношении каждого сословия количество и качество одежды, которую можно использовать. Но при всех ограничениях роскошь, позволенная буржуа, ставит их на один уровень с рыцарями-фидалгу, уступая только рикуз-оменш. Женщины могут носить вуали с вплетенными золотыми нитями, пользоваться позолоченными седлами и стременами, «и если захотят носить украшенные шпаги, пусть положат ту же цену [то есть пусть используют шпаги той же стоимости], что сказано выше о шпагах фидалгу». Шпага была символическим предметом, основным отличительным знаком лица благородного сословия. И буржуа хотел быть похожим на благородного. Один закон 1305 г. упоминает о скандальном случае с рикуз-оменш, которые посвящали в рыцари горожан, нарушая закон, которым это право было дано только королю.

Городская буржуазия находилась в конфликте с низами города, сельская буржуазия — с простонародьем в деревне. Город быстро рос.

В 1374 г. король приказал построить новые стены в Лиссабоне, потому что город вышел за пределы старых оборонительных сооружений времен мавров. Пространство, окруженное новыми стенами, почти в десять раз превышает старое. В основе этого роста лежала торговля, но также и приток простонародья из деревни, искавшего лучших условий жизни. Бывший деревенский батрак становится погонщиком мулов, уличным торговцем, учеником ремесленника либо слугой, поденным рабочим, нищим, бродягой. Но именно эта возможность выбора его освободила.

В конце XIII в. в Лиссабоне уже были «добрые люди мастеровые» (homens bons dos mesteres), то есть буржуа, выбившиеся в люди благодаря физическому труду, а не торговле. А ниже их располагалась масса рабочих, подмастерьев, учеников, слуг, составлявшая значительный слой городского населения и надеявшаяся получить право голоса в городском совете. Были целые улицы ремесленников и религиозные братства, существовавшие на средства ремесленников. Но управление в городе находилось в руках настоящих буржуа, тех, что отправляли за моря большие корабли, давали ссуды, избирались в кортесы и смотрели с недоверием на «союзы» людей ручного труда.

В деревне эксплуатация земельных ресурсов сконцентрирована в руках «добрых людей», которые также монополизируют муниципальное управление. Они завидуют буржуазии приморских городов и жалуются, что живут далеко «от побережья, где добрые люди имеют большую выгоду от всего, что имеют», то есть где можно быстро разбогатеть. Но самый острый конфликт возникает у них с сельскими тружениками, которые отказываются служить, как в добрые старые времена.

В 1348 г. по Европе прокатилась страшная эпидемия чумы — «черная смерть». Вымерла огромная часть населения, в некоторых районах — более половины жителей. Современные историки видят в эпидемии начало крупных кризисов в сельской местности в Западной Европе XIV в. Социальные последствия этого окажутся столь глубокими, что позднее будут даже считать, что «черная смерть» предопределила завершение Средневековья и начало этапа современной истории.

О том, что происходило в то время в Португалии, известно не очень много. Наиболее подробно описываются события в монастырской хронике, составленной, вероятно, несколько позднее. «В сентябре, на Св. Михаила, началась эта чума. Случилась в мире большая гибель людей, сразу умерло две трети. Эта гибель продолжалась на земле в течение трех месяцев, самыми частыми болезнями были опухоли в паху и на руках». В другом сообщении, как и в предыдущем, упоминалась Коимбра; в нем говорилось, что в живых не осталось и десятой части жителей.

В сообщениях речь шла обо всем мире, а не об одной Португалии; возможно, это был отголосок того кошмара, который накрыл всю Европу. Между тем, хотя во многих документах есть упоминания о сокращении населения, приписывается это не чуме, а отсутствию поддержки земледельцам. Есть документ, содержащий нечто наподобие официального доклада по данному вопросу: преамбула к закону 1349 г. На современном языке это звучит так:

«Приветствую вас, судьи, муниципальные избранники [66] и сидящий там честной люд. Довожу до вас, что я узнал о том, что в этом поселке есть мужчины и женщины, которые, до чумы, зарабатывали деньги тяжелым трудом, работая каждый и каждая по своей профессии, и служили своему конселью как положено. А теперь, получив часть имущества после смерти нескольких человек, стали считать себя такими важными особами, что не хотят трудиться на своих рабочих местах так, как это делали прежде; по этой причине жители поселка несут большие потери и ущерб. Есть также и многие другие жители, которые копали, подстригали виноград, пахали, жали, собирали виноград, пасли скот и выполняли другую работу, нужную этому конселью. Теперь они не хотят служить, если им не заплатят денег, сколько они просят. Таким образом, владельцы виноградников, и поместий, и скота, и другой собственности, видя, что у них спрашивают такие суммы денег, которых не хватило бы даже от выручки от продажи, чтобы рассчитаться с расходами, — перестают обрабатывать землю, возделывать виноградники и трудиться в поместьях».

Чтобы решить проблему, король постановил: в каждом приходе добропорядочным жителям выяснить, кто до чумы там работал, были ли серьезные причины для прекращения работы, и в противном случае заставить их работать за плату, которую они, добропорядочные люди, посчитают достаточной.

Таким образом, впервые декретом устанавливается обязательный груд; с этих же пор ужесточаются законодательные меры по этому вопросу. Чувствуется, что законы не сумели справиться со стремительной силой социальных изменений.

Проблема возникла задолго до эпидемии чумы, которая ее лишь обострила. Сельский труд свободного труженика можно было разделить на три вида: благотворительная работа, работа за жалованье, поденная работа. Эволюция в этой области мало известна, поскольку португальские авторитетные историки уделяли гораздо больше внимания битвам и политическим играм, нежели тем реалиям, которые лежали в их основе. Благотворительная работа выполнялась в обмен на покровительство со стороны хозяина: последний должен был облагодетельствовать работника. Такое благо обычно означало: кормить, одевать и обувать работника. Эти обязанности затем были зафиксированы, и благодетельность превратилась в вознаграждение в виде определенного количества ткани, двух пар обуви и пр. Это был уклад, предшествовавший монетарному хозяйству. В середине XIII в. он находился уже в стадии разложения, поскольку общий закон, принятый в 1253 г., вскоре после гражданской войны, и зафиксировавший цены, установил смешанные вознаграждения: частично одеждой и обувью, частично деньгами.