Чтение онлайн

Самые ранние сведения о заселении португальцами островов в Атлантике связаны с экспедициями на Канары в период правления короля Афонсу IV.

Канарские острова, как, впрочем, и остров Мадейра и, вероятно, Азоры, были мало известны европейцам. Они упоминаются в письмах, датированных более ранним временем, нежели дата их «официального открытия». Это не вызывает сомнений в отношении двух первых архипелагов и допускается, с некоторыми оговорками, в отношении Азорских островов. Но эти острова находились далеко, в стороне от оживленных путей; плавание к ним было опасным и не оправдывало затрат. В самой Европе оставались территории, которые еще можно было осваивать и заселять. Лишь Канарские острова уже были обжиты, и это обстоятельство придавало им экономическую важность: Европа не могла обойтись без рабов, а захват людей становился все более трудным. По этой причине в первой половине XIV в. возник конфликт, связанный с правом владения Канарами: португальцы утверждали, что, когда корабли Афонсу IV подошли к Канарским островам, никто из европейцев там еще не побывал. Однако кастильцы считали, что уже тогда имели права на эти острова. Сто лет спустя спор вновь разгорелся: одновременно у Канарских берегов оказались корабли и Жуана I, и Кастилии. Вопрос был передан для решения папе, и дискуссия растянулась на годы. В 1436 г. было решено, что истина не на стороне португальцев. Однако спор не прекращался вплоть до 1478 г., когда Жуан II, бывший в ту пору инфантом, использовал его в качестве разменной монеты: за мир, заключенный в Алкасоваше [75] (который поставил окончательную точку в претензиях Афонсу V направо наследования кастильского трона), Португалия отказалась от каких-либо прав на Канарские острова. При этом Кастилия отказалась от прав на новые территории, которые могли быть открыты к югу от Канарского архипелага.

Кастильцы стремились также опередить Португалию и на Мадейре. В 1417 г. они оказались на Порту-Санту [76] . Португальцы, которые к тому времени уже побывали на Мадейре, в 1419 г. высадились на Порту-Санту, а в 1420 г. — на Мадейре. Нет данных об освоении этих земель вплоть до 1433 г. В этом году дворянин-эшкудейр [77] на службе у инфанта Энрики по имени Жуан Гонсалвиш и по прозвищу Зарку (Голубоглазый) обосновался с первой группой поселенцев на одном из побережий, где сейчас расположен город Камара-ди-Лобуш [78] , название которому он дал из-за находившегося там грота, где жили «морские волки» [79] . Оттуда через несколько лет он переселился на место, где в дальнейшем возникнет Фуншал [80] . В 1451 г. города Фуншал и Машику получили форалы. На месте сведенных лесов была посеяна пшеница, посажены сахарный тростник и виноград. К 1455 г. вывоз этих продуктов в Португалию и в португальские крепости в Северной Африке вырос до внушительных размеров. Высокие темпы развития этих территорий сохранялись вплоть до конца века. Как утверждалось в 1481 г. в кортесах, в предыдущем году от острова отплыли двадцать иностранных судов, груженных сахаром. В связи с массовым притоком иноземцев кортесы обращались к королю с просьбой запретить им селиться в тех местах. К 1500 г. число местных жителей оценивалось примерно в 20 000 человек.

Быстрый успех экономического освоения Мадейры сыграл решающую роль в целом в процессе захвата новых земель; он побудил инфанта к попыткам повторить успешный опыт Мадейры в других местах, в частности на Азорах.

В отношении Азорских островов также более справедливо говорить об их заселении, нежели открытии. Вероятнее всего, первым к их берегам причалил в 1427 г. королевский лоцман Диогу ди Силвиш. Вскоре началось их освоение. В 1439 г. инфант Энрики распорядился завезти на Азорские острова баранов. Кроме того, семьи колонистов, прибывшие из Португалии, основали первые поселения на островах Санта-Мария и Сан-Мигел. В конце XV в. местное производство пшеницы достигло столь внушительных размеров, что зерно в большом количестве стало вывозиться в королевство.

Интерес с побережью Африки возник, вероятно, вскоре после завоевания Сеуты. Есть свидетельство того, что инфант Энрики отправил экспедицию в 1416 г. Однако первым крупным морским событием, с которого началась эпоха открытий морского побережья Африки, стало преодоление экспедицией Жила Эаниша мыса Бохадор в 1434 г. Последним ее этапом стала экспедиция Бартоломеу Диаша, достигшая южной оконечности Африки, мыса Доброй Надежды, в 1487 г. Таким образом, открытие западного побережья Африки продолжалось пятьдесят три года.

Среди историков нет единого мнения по поводу целей этих экспедиций. Одни считали, что все экспедиции преследовали одну цель: продвигаясь на юг вдоль берега Африки, открыть морской путь в восточные моря. По мнению других, этот план возник значительно позже, уже в эпоху правления Жуана II, проводившего политику открытия новых территорий. Вторую гипотезу подтверждает большее число известных на сегодня документов и фактов.

На первом этапе (генриховском; назван в честь его организатора, инфанта Энрики) португальские суда исследовали африканский берег вплоть до горных цепей Льва [81] , пройдя 4000 км. Небольшие экспедиции в составе одного, двух, реже большего числа кораблей, снаряженные инфантом, королем, а порой, с их разрешения, и частными лицами, отправлялись в плавание из Алгарви или из Тежу для «открытий», то есть для собирания сведений о том, что прежде было неизвестным. В ходе экспедиций записывались результаты географических наблюдений и собиралась информация о том, чем богаты новые земли. Велась разведка золота, которым, как поговаривали, богаты неведомые земли Африки. Однако с 1441 г. основным богатством, добываемым португальцами на африканском побережье, стали чернокожие рабы. Экспедиции преследовали и еще одну очень важную цель — достичь «царства пресвитера Иоанна», то есть Эфиопии; инфант стремился найти морской путь в эту землю, чтобы установить отношения с царством и заключить с ним союз против врагов христианской веры.

В 1460 г. Энрики скончался. Неудивительно, что с его смертью уменьшилось и число экспедиций.

В 1469 г. один богатый лиссабонский купец, Фернан Гомиш, получил от португальского короля на пятилетний срок исключительное право торговли с Гвинеей; так называлась вся открытая к тому времени территория Африки, лежащая за мысом Бохадор. Исключением стали несколько территорий — незадолго до этого построенная крепость Аргин, служившая местом хранения товаров для торговли с районом Золотой реки [82] , а также территория африканского побережья напротив островов Зеленого Мыса; эта зона и была отведена жителям упомянутых островов для торговли. Однако для ведения торговли арендовалась лишь территория протяженностью 800 км, расположенная к югу от островов Зеленого Мыса до Львиных гор. Цена, которую Фернан Гомиш должен был платить, составляла двести тысяч реалов в год, что свидетельствует о небольшом объеме торговли: шесть лет спустя аббат из Алкобасы продал свою должность кардиналу ди Альпедринья за сто пятьдесят тысяч реалов в год, и этот факт вызвал удивление ничтожным размером оплаты по сравнению с доходами от аббатства. Однако помимо уплаты денег купец должен был выполнять и другую обязанность: ежегодно открывать новые территории морского побережья протяженностью сто лиг.

Вплоть до 1474 г. в обязанности купцов входило исследование берегов Африки; это говорит о том, что оно осуществлялось в торговых интересах. Действительно, мореплаватели, состоявшие на службе у Фернана Гомиша, и открыли побережье Гвинейского залива к югу от экватора. Им также приписывается открытие островов Сан-Томе и Принсипи, Аннобон, Фернандо-По. Когда истек контракт, купец был возведен в дворянство и получил в качестве дворянского герба щит с изображением голов негров с золотыми серьгами в ушах, ноздрях и на шее. Герб был красноречивым: негры и золото представляли собой услуги, оказанные владельцем короне. Позже он был назначен в королевский совет.

В 1474 г. наследник трона, будущий Жуан II, стал лично руководить плаваниями, и теперь уже становится очевидной цель: достичь Индии, обогнув Африку. Мореплавания сопровождаются отныне энергичной и ловкой дипломатической деятельностью. В Алкасовашский договор, предназначавшийся для урегулирования вопросов совершенно иного характера (притязания Афонсу V на кастильский престол), был внесен пункт, покончивший с конкуренцией, которую составляли испанские суда португальским у берегов Африки: неоткрытые земли были разделены на две части, граница проходила по параллели Канарских островов. То, что оказывалось севернее, отходило к Испании, южнее — к Португалии. В 1482—1483 гг. «Совершенный Государь» направил большую экспедицию, задачей которой, вероятно, было найти путь в Индийский океан; этой экспедицией командовал Диогу Кан. Действительно, мореплаватель открыл побережье Африки, протяженностью превышающее все открытые в предшествующих плаваниях территории. Добравшись до южной части Анголы, он увидел, что береговая линия меняет свое направление, уходя к востоку. Это было примерно на той широте, на которой некоторые географические карты, под влиянием географов Древней Греции, располагали южную оконечность Африки. Мореплаватель вернулся в Португалию с очень важной новостью, в которую, похоже, король поверил: выходец из народа, Диогу Кан получил дворянское достоинство и герб с изображением щита с двумя падранами [83] , стоящими на высоких скалистых мысах. На следующий год португальский посол при папском дворе выступил с речью, в которой сообщил, что корабли короля Португалии достигли врат Аравийского залива — так в то время именовался Индийский океан. Тем не менее король поручил все тому же мореплавателю развить успех, и спустя несколько месяцев после возвращения в Лиссабон Диогу Кан вновь отправился в плавание. Дойдя до места, которого достиг в прошлый раз, он продолжил плавание на юг, пройдя еще около 1300 км, но так и не нашел проход в Индийский океан (1486).

На следующий год была отправлена новая экспедиция; возглавил ее Бартоломеу Диаш. В начале 1488 г. жестокий шторм вынудил его удалиться от африканских берегов, но он продолжал следовать на юг, хотя и вне видимости земли. Когда же мореплаватель попытался вновь приблизиться к берегу, ему пришлось плыть вдоль него по течению нескольких дней. Вне всякого сомнения, в том месте африканский берег уходил к востоку. Это был желанный проход в Индийский океан.

В те годы, когда Диогу Кан искал путь в Индийский океан, один генуэзский лоцман по имени Христофор Колумб, много лет живший в Португалии, предложил королю Жуану II организовать плавание в Индию, двигаясь в западном направлении. План строился на идее, в то время уже принятой космографами, о том, что Земля имеет сферическую форму. Таким образом, теоретически до Индии можно добраться, плывя как в восточном, так и в западном направлении. Проблема заключалась лишь в том, чтобы узнать, какой из путей наиболее короткий. Опираясь на расчеты известного флорентийского географа Тосканелли, Колумб полагал, что при плавании на запад путь в Индию окажется значительно короче. При этом он считал, что расстояние до берегов Азии составляло 180 градусов (в действительности 229 градусов), а в каждом градусе 84 км (в действительности 111 км). Однако Жуан II располагал другой информацией и не принял предложения Колумба. Возможно, к этому времени он уже получил сообщение от Кана о якобы сделанном им в 1483 г. открытии.

Поэтому мореплаватель предложил свои услуги королям Кастилии и Леона [84] . После нескольких лет попыток он наконец добился своего, и его предложение было принято. В плавание он отправился с Канарских островов в августе 1492 г. и после почти месячного пути увидел землю. По его расчетам, они добрались до крупных островов, расположенных в Китайском море. На самом деле это были Антильские острова. На обратном пути Колумб сделал остановку в Лиссабоне. Он сообщил о великом открытии королю Жуану II, обвинив «Его Величество в пренебрежении, которое он проявил, отказав ему даже в малом доверии и в покровительстве для совершения открытия, за которыми он обратился». Иными словами, он бросил в лицо королю обвинение в недоверии при подготовке к тому плаванию.