Чтение онлайн

Это отступление связано с необходимостью сосредоточить все ресурсы на Востоке. Влияние Португалии там продолжало расти. Из Малакки были посланы разведывательные экспедиции в китайские порты, в 1557 г. за Португалией были признаны права владения Макао, которое до конца XVII в. станет основным опорным пунктом торговли Китая с рынками Индии и отправной точкой плаваний португальцев в Японию.

Экономические трудности постоянно обострялись с конца правления Мануэла вплоть до потери независимости в 1580 г.

Жуан III умер в 1557 г., оставив наследником престола внука Себаштиана, которому было тогда три года. Вдовствующая королева, Екатерина Австрийская, сестра императора Карла V, стала регентшей. Вопрос был передан на рассмотрение кортесов, где только народные представители выступили с возражениями в связи с тем, что королева была испанкой. В 1562 г. Екатерина отказалась от регентства, которое было передано единственному оставшемуся в живых брату Жуана III, инфанту кардиналу дону Энрики. На кортесах, собравшихся в связи с этим, положение в стране было обрисовано в мрачных тонах. Удержание Индии стало уже таким трудным, что, как утверждал регент, могло рассматриваться как «чудо». В то же время один гуманист, Диогу ди Тейви, сочинил на латинском языке поэму, содержащую наставления для воспитания молодого короля. В ней Португалия описывается как страна, угнетенная печалью, с тех пор как она открыла «варварские сокровища нового восточного мира» и начала привозить в королевство корицу и перец «с большим риском для жизни, чем с выгодой». А еще за много лет до этого Сади Миранда указывал на Индию и на торговлю специями как на причину упадка страны.

Плохо говорить об экономической эксплуатации Востока было модно среди гуманистов, но в этой критике содержится много правды.

Поступление большого количества специй, дававшее огромные прибыли, стал в первой четверти XVI в. резким ударом по традиционному равновесию португальского общества. Тенденции, связанные с бегством из провинции в столицу и с развитием паразитического придворного образа жизни, появились еще до Великих географических открытий. Уже инфант дон Педру писал об этом в знаменитом письме из Брюгге и предлагал средства, чтобы этого избежать. Но ранее эта тенденция ограничивалась бедностью самого государства, которое не могло содержать большой штат служащих. С появлением специй наступило временное чувство богатства, но те изменения, которые оно вызвало, стали постоянными. Лиссабонский двор стал пышным и многочисленным. Значение представителей знати определялось их «состоянием», то есть тем образом жизни, который они могли вести. Крупные сеньоры старались держать небольшие собственные дворы, потребляя больше, чем имели. Несколько законов против роскоши было опубликовано с целью остановить эту тенденцию, ограничив использование дорогих тканей, драгоценностей, золота и серебра, большого количества челяди.

Так вот, по мере того как потребление предметов роскоши росло, национальный доход падал. Он падал в абсолютном выражении (количество специй, закупаемых на Востоке и привозимых в Европу, постоянно снижалось на протяжении XVI в.), а также в относительном исчислении — прибыль от перепродажи была все меньше, а диспропорции платежного баланса все больше, потому что одновременно росли объемы импорта. Причины упадка были различны: монополия на маршрут вокруг Африки оставалась в руках португальцев до конца XVI в., но между тем старые левантийские торговые пути, по которым восточные товары доставлялись через Малую Азию в Средиземноморье, вновь оживлялись. С другой стороны, с каждым годом росли стоимость перевозок, и количество кораблекрушений, и общие военные и гражданские расходы. Тоннаж судов сильно вырос в течение века, и вместе с ним расходы флота. Пираты и корсары наводнили Атлантику, и суда, груженные специями, приходилось конвоировать военными кораблями на переходе от Азорских островов до Лиссабона. В Индии разросся чиновничий аппарат, а новые должности обычно служили просто предлогом для получения дохода. Война обходилась дороже. В первых плаваниях португальские пушки пугали индийцев, но по прошествии нескольких лет уже размеры индийских пушек пугали португальцев. Знаменитой стала «мортира из Диу», 6 метров длиной и весом 20 тонн, захваченная у султана Камбаи. Португальские солдаты никогда раньше не видели таких тяжелых орудий и послали мортиру в Лиссабон как трофей. Португальские корабли смогли установить свое господство на море, но поддержание крепостей на суше становилось все более трудным. Катастрофические поражения, когда гарнизоны вырезались, а склады сжигались, чередуются с невероятными победами над сильно превосходящими силами.

«Дым Индии» рассеивался. Удержание силой оружия экономических позиций в столь отдаленном регионе (шесть месяцев пути) требовало напряжения сил, которое, как многие понимали, не могло долго продолжаться. В 1570 г. государство отказалось от монополии на торговлю с Востоком, начав сдавать его в аренду компаниям купцов; одной из основных причин такой либерализации была невозможность за государственный счет ежегодно организовывать торговые эскадры.

Диогу ду Коуту (солдат и писатель, современник Камоэнса) предлагал проект создания новой империи вместо восточной; она должна была охватывать юг Африки от побережья Анголы до Мозамбика. Там находились богатые рудные районы Мономотапы (нынешняя Родезия [103] ), и это было не единичное мнение. Был даже предложен план завоевания Китая. Но самым легким и очевидным казался проект захвата Северной Африки. Это «империя у дверей», о которой говорит старик из Рештелу в известном эпизоде «Лузиад» [104] , империя с «тысячей городов, бесконечной землей». И эта идея положительно воспринималась правящими кругами. На кортесах 1562 г. представители конселью высказались в пользу сохранения африканских крепостей, предлагая увеличить военные расходы с обязательным участием духовенства и дворянства и даже за счет урезания ассигнований на Университет в Коимбре, который подлежал ликвидации как «вредный для королевства». Если же кто-либо хотел учиться, он мог отправляться в Саламанку или в Париж.

В 1568 г. королю Себаштиану исполнилось 14 лет и он принял на себя правление. Король был воспитан, чтобы царствовать; иными словами, он вырос в обстановке почитания воинского героизма и почти божественного статуса персоны короля. Очень рано укоренилась в короле убежденность, что Португалия станет спасительницей христианского мира, которому угрожает опасность, а ему суждено быть инструментом этого спасения. Эта навязчивая идея со временем усилилась. В течение всех десяти лет царствования он мечтал о борьбе с врагами веры. Уже в 1572 г. Себаштиан организовал флот для войны с еретиками; этот проект не осуществился, так как буря уничтожила корабли, собравшиеся в устье Тежу. Два года спустя он тайно отправился на север Африки воевать с маврами, оставив указание, чтобы все люди королевства взялись за оружие и следовали за ним.

Повод для большой военной экспедиции появился в 1576 г. с завоеванием марокканского престола претендентом, поддержанным турками. По мнению короля, это означало, что турецкий султан будет господствовать во всей Северной Африке, что станет роковым для Пиренейского полуострова и всей христианской Европы.

В 1578 г. в возрасте 24 лет он отплыл в Африку со всеми силами, которые сумел собрать: около 17 тыс. бойцов, из которых 5 тыс. были иностранными наемниками. Отказавшись слушать советов опытных в африканских войнах капитанов, он удалился от берега и двинулся навстречу войскам марокканского правителя, с которыми и встретился возле Алкасер-Кибира. Битва закончилась ужасной катастрофой. Половина солдат была убита, другая половина взята в плен. Сам король погиб.

Себаштиан I погиб, не оставив наследников. У него не было и братьев. Проблема наследования престола представала в следующем виде:

Помимо указанных выше лиц были и другие претенденты, но они играли второстепенную роль.

Итак, из детей Мануэла I к 1578 г. остался в живых только инфант дон Энрики, кардинал и в течение многих лет великий инквизитор. Поэтому именно он унаследовал престол. 

Ему было 64 года, он был болен, и вероятность появления потомства была нулевой. После его смерти португальская корона должна была перейти к кому-нибудь из внуков Мануэла I: Филиппу II Испанскому, дону Антониу, приору ордена Крату (внебрачному сыну инфанта Луиша и новообращенной христианки) или Катарине, герцогине Браганской.

Настоящая проблема состояла в сохранении или утрате независимости. Двое из кандидатов — Антониу и Катарина соответствовали выбору в пользу независимости. Третий, Филипп, олицетворял объединение королевств.

Именно в пользу короля Кастилии склонилась «почти вся знать и состоятельные люди» согласно одному документу того времени. В условиях всеобщего упадка союз с Кастилией представлялся для всех, кому было что терять, единственно возможным решением. Для знати (и без того трудное положение которой очень осложнилось выплатой выкупа за пленных при Алкасер-Кибире) выбор в пользу кастильского короля означал возможность «сохранить свое состояние», то есть должности, имущество и положение при дворе, так как Филипп II был могущественным и богатым. Для крупной буржуазии этот союз означал огромные преимущества от открытия сухопутной границы с Кастилией, защиты португальской торговли с Востоком и Бразилией испанским флотом, на тот момент самым сильным в Европе, а также ожидалось, что он откроетпортугальским купцам доступ в богатые серебром районы Центральной Америки, производство в которых в этот период достигло высшей точки. Наконец, для обоих классов — знати и крупной буржуазии правление сильного короля было гарантией от ощущавшейся в обществе угрозы народного восстания, жертвами которого стали бы как раз привилегированные слои.

Только простой народ — ремесленники, рыбаки, городские низы открыто высказывались за независимость. Антииспанские настроения — «старинная вражда между нами и кастильцами», как говорит один из персонажей «Опытного солдата». Но, отвечает ему другой, это настроение, «оно есть только в людях низкого звания, поскольку у знатных это совсем другое дело. Кто же более изыскан, чем испанцы? Кто более любезен? Кто более либерален? Кто более галантен? Кто превосходит их в чем угодно, Боже мой?!». Но народные настроения беспокоили верхи. Последствия народной инициативы они уже могли видеть в 1383 г. В значительной степени поэтому прелаты, фидалгу, юристы, крупные купцы объединились, чтобы избежать народного движения в связи с наследованием престола.