Чтение онлайн

Это пристрастие к опытам и к индуктивному методу начало привлекать культурных людей. Создавались кружки, в которых ставились физические опыты. Это была эпоха установления первых громоотводов. Изобретение пассаролы [130] падре Бартоломеу ди Гужманом лишь один из эпизодов этого движения увлечения научными изысканиями. Когда в 1776 г. был открыт памятник королю Жозе I, самый большой из всех существовавших к тому времени в Португалии, все чествования достались не скульптору, а инженеру-металлургу, который сумел решить проблемы, связанные с переходом от техники работы с глиной к бронзе. Технология ценилась больше, чем артистический гений, а научный прогресс требовал практического применения. Этот подход уйдет в прошлое в начале XIX в., когда интеллектуальная элита вновь начнет ценить теоретическое образование и вернется к рассуждениям, переходя от теории к фактам.

Луиш Антониу Верней, сын француза, проживший большую часть жизни в Италии, стал главным сторонником движения за педагогическую реформу. Наиболее важная из его книг — «Истинный метод обучения» (1746) содержит основные положения, направленные на глубокое реформирование образования во всех сферах науки и единовременный отход от влияния древних философов. Верней писал, что эти философы «не обладали телескопами для наблюдения за звездами, ни энгископами [микроскопами] для наблюдения за невидимым, ни множеством других инструментов, которые обогатили физику современными методами. Все эти приборы были изобретены либо в прошлом веке, либо в наше время, и их всё продолжают изобретать. И сколько пользы от этих изобретений! Сколько ложных мнений мы опровергли посредством наблюдений! Раньше философы видели в животных лишь то, что могли видеть мясники; в деревьях лишь то, что о них знали плотники. И даже о металлах не имели другого представления, отличного от знания литейщика. Но сегодня философы анатомируют все эти предметы, и им доступно познание органического устройства, так же как устройство часов. Этот способ наблюдения за природой открыл философам глаза и объяснил им, что устройство отдельных частей механизма порождает движения, которые ранее объяснялись сверхъестественными причинами. Это также единственный путь для познания истины». Тот же самый метод Верней предлагал и для системы образования. «Если я буду говорить с человеком о материи, форме, потере, первичных действиях, вторичных актах, образовательных мероприятиях, то возникнет такая путаница, что, я уверен, он не поймет ни слова. И наоборот, если я ему продемонстрирую опыты, которые проводились в той или иной материи, и объясню ему последствия, которые из этого проистекают, я думаю, что человек меня поймет».

Официальная политика в отношении культуры была чувствительна к новым идеям, однако до значительных реформ дело так и не дошло. Реформы были проведены лишь во время правления Помбала. Правительство оказало поддержку монахам из конгрегации «Ораториу», которые представляли в то время современную педагогику и содержали учебное заведение в монастыре Несессидадиш, где действовала физическая лаборатория. В 1735 г. медик-еврей Жакоб ди Каштру Сарменту, который жил в Лондоне, начал по заказу португальских властей перевод «Нового органона» Бэкона — основного труда научной мысли нового времени, перевод которого так и не был закончен. Книги находились в некотором смысле под особым покровительством короля. По его приказу были построены монументальные библиотеки Университета Коимбры и дворца Мафры. Португальские дипломатические агенты за границей имели инструкции приобретать книги, публиковавшиеся за рубежом, и пересылать их в Португалию. Также по инициативе Жуана V в стране была создана Португальская Королевская академия истории, которая усовершенствовала в Португалии методы исторических исследований и создала первые научные работы, основанные на документальных источниках.

Маркиз Помбал

Последние годы правления Жуана V сопровождались застоем и ослаблением центральной власти. Сильно снизились доходы, поступавшие из Бразилии, и это отражалось на финансовом благополучии португальского общества. Зато возрастали влияние и самостоятельность знати, обогащавшейся на постах в заморских владениях.

В последние годы жизни король был парализован; его министры, как и он, достигли преклонного возраста, и служба для них была обременительна. Среди них было одно исключение: Алешандри ди Гужман, из числа «подражающих иностранцам», видевший, как Португалию захлестывают «волны суеверия и невежества»; но в конце концов эти волны накрыли и его самого, и он отказался от каких-либо реформ.

В 1750 г. Жуан V скончался, и его преемник Жозе I (правил в 1750— 1777 гг.) назначил новое правительство. Чтобы возглавить Секретариат по иностранным и военным делам, а также надзирать за всей «политической арифметикой», он выбрал Себаштиана Жозе Карвалью-и-Мелу, пятидесятилетнего чиновника, незадолго до того вернувшегося из Австрии, где выполнял дипломатические обязанности. До этого в течение нескольких лет он был представителем Португалии в Англии. На государственную службу Карвалью-и-Мелу поступил, когда его возраст приблизился к сорока годам. Прежде его жизнь была непримечательна. Он получил юридическое образование в Коимбре и был связан с литературными кругами; состоял членом Королевской академии истории, однако членство это было непродолжительным и малоприметным.

Старая родовая знать приняла нового министра недоброжелательно. Сам он происходил из провинциальной дворянской семьи, в которой преобладали судьи. Он был достаточно богат, чтобы выстроить в Лиссабоне дворец на улице Формоза (ныне улица ду Секулу); здесь и родился будущий государственный деятель. За этой недоброжелательностью, возможно, скрывались опасения перед его одаренностью и суровым характером. По рекомендации посла Португалии во Франции Луиша да Куньи, человека весьма острого ума, король Жуан V пригласил его работать в правительство. Алешандри ди Гужман, удалившись от дел, когда к власти пришел Помбал, предрек, что новый министр войдет в историю: «Паша получил свой пост! Народу придется его терпеть, но он останется на долгие времена, и люди будут восхищаться результатами его идей во всем, к чему он прикоснется, пусть даже в других делах он не примет участия!»

Действительно, новичок быстро захватил контроль над другими министерствами. В 1751 г. австрийский посол писал в своем отчете: «Король посвящает большую часть времени охоте, верховым прогулкам, играм, концертам и развлечениям, оставляя Карвалью, пользующегося у него абсолютным доверием, полным хозяином власти». В том же письме он писал: «Какими бы дарованиями ни обладали фидалгу, какими бы ни были их заслуги, им не удается получить место при дворе, тем более дипломатический пост».

Так началась борьба против знати, всесильной в период правления Жуана V Великодушного. Одновременно началась и борьба знати против министра. В насмешку его называли не иначе, как Себаштиан Жозе, так же как обращались к людям плебейского происхождения. Однако не под этим именем он станет известен. В 1759 г. король ввел его в круг высшей знати, присвоив ему титул графа ди Оэйраша. В 1770 г. он вновь отметил его, присвоив титул маркиза ди Помбала.

Землетрясение и строительство нового Лиссабона

Первого ноября 1755 г. страшное землетрясение потрясло Лиссабон. Десять тысяч домов, среди которых было много церквей, превратились в руины. Поскольку землетрясение произошло в День всех святых, в часы мессы, когда храмы были переполнены прихожанами, погибло много людей. Уцелела знать, поскольку имела привычку приходить к мессе значительно позже.

От разрушений и вспыхнувших после землетрясения пожаров пострадал главным образом центр города. Старые районы города (Алфама, Моурария, Мадри-ди-Деуш, Шабрегаш) почти не пострадали. Районы более поздней застройки (Жезуш, Рату, Мокамбу, Сан-Жозе, Сан-Себаштиан-да-Педрейра, Арроюш) тоже уцелели. Даже в разрушенных районах многие дома выстояли.

Происшедшая катастрофа предоставила возможность министру проявить свой характер. Его первые распоряжения упрощали судебные процессы над мародерами, которые немедленно устремились к развалинам зданий в поисках чужого имущества. В Лиссабон из провинции были направлены войска, чтобы заставить вернуться в город обезумевшие от страха толпы жителей, заполнившие все дороги. Сразу после землетрясения встал вопрос о восстановлении столицы. Хозяева пострадавших домов уже собирались заново отстраивать их, однако изданный закон запретил им это делать, пока не будет разработан генеральный план. Все, что к тому времени хозяева начали восстанавливать, было снесено, а их владельцы к тому же были обязаны оплатить расходы за снос.

Проект строительства нового города был завершен 12 июня 1758 г. Владельцы участков земли, где до этого стояли или сохранялись старые постройки, были обязаны вести строительство в соответствии с принятым планом. Не выполнившие в течение пяти лет данного условия теряли право строить на этом месте, и участки продавались тем, кто был в состоянии их приобрести. Часто собственность уходила из рук знати, вечно нуждавшейся в деньгах, в руки зажиточных торговцев, которые способны были заплатить за участки. К 1763 г. в городе уже было построено немало домов, но они стояли пустые, поскольку желающих поселиться в них не было: лиссабонцы уже привыкли жить в лачугах. Однако новый закон обязывал снести все лачуги на том основании, что они были построены в период, когда строительство было запрещено.

План Лиссабона подготовили португальские архитекторы Эужениу душ Сантуш и Мануэл да Мая; позднее к ним присоединился Карлуш Мардел. Однако ознакомление с декретами, касающимися реконструкции города, показывает, что участие министра было решающим. Новый город отражал его представления о государстве: геометрическая прямолинейность, одинаковые фасады у всех зданий, отсутствие дворцов или других внешних признаков, свидетельствующих о знатности владельцев. Одинаковыми должны были быть даже входные двери. Требование единообразия доходило до запрета — силой закона — ставить на окнах цветочные горшки или вазы с гвоздиками. Даже церкви предписывалось строить в гармонии с другими зданиями; их также проектировали государственные архитекторы.