Чтение онлайн

Читаем: «Афонсу Энрикиш, действительно действуя с согласия Иннокентия II, заявил для себя и для своей земли привилегии римской свободы, в соответствии с которой, в рамках действующего законодательства, монастырь, или епархия, или королевство, которым она была пожалована, освобождается от местных гражданских и церковных властей, которым он прежде подчинялся, и в будущем признает только власть римского понтифика или его легатов, которым он платит умеренную дань» (Gonzaga de Azevedo, IV, 29).

Последний акт процесса — формальное признание Римской Церковью королевского достоинства Афонсу Энрикиша. Однако это произошло значительно позже, в 1179 г., к концу его правления; до того времени римские дипломаты ловко избегали называть его королем. Признание было добыто с помощью подарка в тысячу золотых монет, но на деле, по-видимому, не слишком повлияло на утверждение независимости, которая уже была состоявшимся фактом. В Испании уже не было императора. Сила, которая некогда боролась за единство полуострова, сама не избежала дробления в соответствии с феодальными представлениями. Афонсу Энрикиш был одним из королей, правивших на Пиренейском полуострове, и к 1179 г. уже доказал своим длительным и мудрым правлением, что он является великим монархом.

Таким был процесс политический. Какие же силы лежали в его основе и делали его не только возможным, но и продолжительным?

Каждый автор предлагает свое объяснение. В XVII в. за истинное начало национальной независимости принималось чудо при Оурики (см. ниже гл. 12). В дальнейшем стали появляться и другие гипотезы, среди них: соперничество португальских баронов с галисийскими (которые были на стороне графини Терезы, что спровоцировало мятеж ее сына); поддержка со стороны португальских епископов, заинтересованных в получении независимости своих епархий от леонских; активность жителей прибрежных районов и давние торговые контакты и т.д.

Все эти гипотезы, возможно, отчасти верны; однако совокупность факторов, приведших к независимости, будет оставаться неполной, если не учитывать волю населения, проживавшего на территории Португалии, и социальные условия его жизни. Возможно, Афонсу Энрикиш и основал королевство, опираясь лишь на свое умение и извлекая выгоду из игры на феодальных интересах в политическом кризисе, последовавшем за смертью Альфонса VI. Однако сохранение этой политической конструкции в последующие века свидетельствует о том, что за новым государством стояло общество, дававшее ему жизненные силы и позволявшее существовать на протяжении длительного времени.

Основная причина, по которой недооценивается роль народа в процессе обретения Португалией независимости, заключается в малочисленности письменных источников. Почти все имеющиеся документы связаны с церковью, с вопросами собственности или с тем и с другим. Поэтому они относятся к классам имущих и в особенности к церковным корпорациям. Ведь именно представители духовенства владели грамотой. С ранних времен у монастырей существовали собственные архивы. Вообще, гораздо проще написать историю какого-нибудь монастыря или аббатства, нежели города или какого-нибудь конселью. Когда положение «нет документов, нет и истории» [30] возникает в буквальном смысле, это ведет к разбалансированному и обманчивому видению прошлого, в котором народу почти не остается места.

Однако сохранились свидетельства того, что народу принадлежала решающая роль как в отношении социальной дифференциации территории, так и в поддержке, оказанной им рождающейся независимости.

Сила влияния окрепшей после Реконкисты знати менялась в зависимости от района: более ощутима она была в Галисии, уменьшалась в районе междуречья Доуру и Минью и едва ощущалась к югу от Доуру, где поселения были разбросаны, не было сеньоров и муниципальных образований. Отголоски этой ситуации сохранились в топонимии, а именно в процентном соотношении количества названий с элементами «вила-» и «пасу-» к северу и к югу от Доуру. Элемент «вила-» (порт. vila — «поселок», от лат. villa) пришел из времен римской колонизации; название «пасу-» (порт, радо— «дворец», от лат. palatium) означает уже наличие в поселке нового сеньора, живущего во дворце. Согласно исследованиям Орланду Рибейру, на территории Португалии к северу от Доуру существует триста пятьдесят три топонима с элементом «вила-» и триста двадцать восемь с элементом «пасу-». В Бейрах [31] эта пропорция кардинально меняется: здесь мы находим уже двести семнадцать названий с элементом «вила-» и семьдесят восемь с элементом «пасу-». Как видим, на севере сеньоров было больше, чем на юге.

Местонахождение бегетрий [32] подтверждает это. Бегетрия представляла собой тип организации, промежуточный между конселью и феодальной сеньорией. Жители деревни или района зависели от сеньора, представителя знати, однако имели право его избирать. Бегетрии были распространены в основном в Галисии, реже встречались в Минью и почти отсутствовали к югу от Доуру. В том же направлении пропорционально возрастает число конселью, общин жителей, в которых управление осуществлялось коллективно самими их членами.

К моменту рождения Афонсу Энрикиша уже существовало много конселью. Немалый вклад в приближение независимости внесли Коимбра и прилегающие к ней территории. Одним из свидетельств живучести конселью Коимбры стало восстание 1111 г., в ходе которого горожане оказались достаточно сильны, чтобы добиться нового форала [33] , дававшего гражданам более широкие гарантии, и даже воспрепятствовали прибытию в город двух чиновников, вероятно, сборщиков налогов, вызывавших особую ненависть жителей. Другим свидетельством широкой автономии конселью Коимбры стало в 1145 г. распоряжение, которым конселью запрещал своим гражданам отправляться в Иерусалим, то есть откликнуться на призыв ко второму крестовому походу. И мы теперь знаем, какую важную роль сыграли горожане Гимарайнша в поддержке Афонсу Энрикиша.

Такое сосуществование зон — одной преимущественно сеньориальной, где население жило в условиях личной зависимости, а разные формы закабаления были обычным явлением, и зон, в которых преобладали народные конселью и население жило чаще всего в условиях личной свободы, — нельзя не признать социальным фактором независимости. Власть короля была единственной силой, способной гарантировать социальный прогресс населения и противостоять нажиму, который всегда оказывали привилегированные классы.

С другой стороны, муниципальная организация предоставляла королю войско, что позволяло ему быть гораздо более сильным, чем любой другой вельможа, и это служило основой королевской власти.

Все известные сведения о комплектовании войск, которые король использовал для проведения своих военных кампаний, свидетельствуют о том, что речь шла о войске конселью. Солдаты, участвовавшие во взятии Сантарена, были из Коимбры. В походе в Алентежу Жералду Бесстрашного тоже сопровождали воины — уроженцы этого города. Фернан Гонсалвиш отправился завоевывать Бежу вместе с конницей, состоявшей из рыцарей-вилланов [34] из Сантарена. Афонсу Энрикиша в первом походе на Алкасер-ду-Сал сопровождали воины, вооруженные как рыцари-вилланы: у них были щиты, копья и мечи; однако в отличие от благородных рыцарей у них не было лат. Конселью, вероятно, выставили и большую часть войск, собранных для завоевания Лиссабона; однако в середине осады король отправил их назад, домой: к тому времени уже истекли недели срока военной службы, которую они обязаны были нести в соответствии с форалами, и Афонсу Энрикиш уважал это право.

Когда Афонсу Энрикиш стал титуловаться королем, граница нового королевства проходила немного южнее Коимбры (замок Лейрия был форпостом на передовом рубеже), по вершинам гор Лоузан, по равнинам Нижней Бейры, по нейтральной полосе, не находившейся ни под контролем мавров, ни под контролем христиан.

Первый крупный шаг в расширении территории был сделан в 1147 г. с завоеванием городов Сантарен и Лиссабон; взятие Лиссабона повлекло за собой падение Синтры, Алмады и Палмелы. Последним был завоеван в 1249 г. Фару. Таким образом, завоевание территории продолжалось немногим более века; это время отмечено и периодами длительного мира, и победами, и потерями в результате контрнаступлений мавров; самое мощное из них произошло в 1190— 1191 гг., в его ходе мавры вновь вышли к рубежам реки Тежу.