Чтение онлайн

— Они подарят тебе что-нибудь хорошее?

— Да. Может быть, новый велосипед. Слушай, если они подарят мне новый велик, я отдам тебе свой старый. Ему всего три года. Бери, если хочешь.

— Хорошо. Так они пришлют за вами свой «Кадиллак» с шофером?

— Прямо как в кино, — засмеялась Пэтси. — Ты бы видела отца с матерью. Они так робеют с той минуты, когда садятся в этот большой черный автомобиль, и до того времени, пока мы не возвращаемся домой. Они всю дорогу молчат, они просто умирают от страха.

— Тогда зачем они едут туда?

Пэтси нахмурилась:

— Откуда я знаю. Наверное, потому что они выросли вместе. Они знают друг друга с детства.

Меган прыгнула со скамейки, подставила свое лицо снегу, который покрывал их с головы до ног.

— Что ж, Пэтси, когда я стану богатой и знаменитой, я пришлю за тобой свой автомобиль и тебя отвезут в мой особняк, где мы отпразднуем Рождество.

Они опять начали пихаться, толкаться, прыгать и драться.

— Да, давай присылай. Только я не стану ждать до смерти, пока ты разбогатеешь и станешь знаменитой. Я выйду замуж за какого-нибудь старичка, который скоро умрет с моей помощью и оставит мне несколько миллионов, так что я сама смогу пригласить тебя и твоего бедного мужа и твоих бедных детей к себе в гости, чтобы ты посмотрела, как живут люди.

Вдруг раздался громкий, пронзительный крик и свист. Пэтси подняла голову и увидела старшего брата Карла, который высовывался из окна их квартиры:

— Эй, ты, глупышка, давай-ка быстренько поднимайся сюда. Мы уезжаем через несколько минут. Пошевеливайся.

Пэтси подождала, пока он закрыл окно, затем сказала тихим голосом:

— Чтоб ты сдох, подонок.

Они вместе подошли к подъезду дома.

— Что ж, веселись в компании богачей. Смотри, правильно пользуйся вилками и ложками. Не роняй ничего на пол. Не клади локти на стол и не плюй в суп.

— По крайней мере, мне не надо будет мыть посуду.

— Слушай, за меня это делают младшие двоюродные сестры.

— А за меня слуги.

Они немного поиграли в свои игры, пока Карл опять не начал свистеть из окна.

— Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества.

Мири О’Брайн было тридцать пять лет, и она должна была родить пятого ребенка, когда узнала, что ее отец умер. Ее сестра Риа, которая была на год старше и являлась единственной связью с семьей, пришла к ней и рассказала об этом. Отец был уже очень стар, он был прадедушкой, похоронившим четверых своих детей в буквальном смысле этого слова, а Мириам — в переносном. Он также пережил двух своих жен и многих родственников. Его третья жена пережила его.

Мири понимала, что, по мнению отца, вся жизнь была стремительным путешествием к ранней смерти. Шестой ребенок и четвертая дочь в семье, в которой было восемь девочек и восемь мальчиков, Мириам должна была выполнять все обязанности по дому.

Она стирала одежду, вытирала пыль, делала уборку, помогала готовить. Никто не понимал и всем было наплевать, что она способная ученица в школе и хорошо училась, начиная с первого класса и по восьмой. Она никому не говорила, что у нее есть способности, так как знала: в ее семье, равно как и в других семьях, живущих в Истсайде, никого не интересовали школьные успехи. Было важным, чтобы ты быстренько подыскала себе работу и вносила бы свою лепту в семейный котел.

Вследствие того, что Риа первая закончила высшую школу, где научилась печатать на машинке, а также стенографированию и бухгалтерскому делу, Мириам было легче — она последовала примеру сестры. Но ей хотелось чего-то другого. Она ждала и прикидывала, и молилась Всевышнему. Тому, Кто всемогущ и грозен до такой степени, что даже Его имени нельзя было называть всуе. Мири молила Его, чтобы дал ей мудрости и храбрости сообщить матери, которая потом рассказала бы отцу, что она хочет стать медицинской сестрой.

У Мириам имелась необходимая информация, она написала заявление, собрала все нужные справки и характеристики. Она обладала соответствующей подготовкой, у нее было сильное желание овладеть этой профессией. Единственное в чем она нуждалась, это разрешение. Ну, и деньги, необходимые для обучения. Она об этом подумала. Она будет продолжать работать нянькой в семьях и вечером еще подрабатывать в магазине «Мойзе». Возможно, удастся устроиться в больнице. Ей будут платить стипендию.

Ее мать, постоянно беременная женщина, с круглым, озабоченным лицом и руками, которые вечно были чем-то заняты — она то готовила, то занималась уборкой, то чистила одежду, то шила, то стирала, одевала сына или дочь, гладила, причесывала кого-нибудь, заплетала косы, делая все, не вкладывая в свои действия ни грамма любви, — ее мать сама нуждалась в помощи, и ей не до чужих забот. Как могла Мириам спрашивать ее о таких вещах? Лицо матери было всегда беспокойным, она постоянно ждала, что вот-вот должно случиться какое-то несчастье. Двое ее детей умерли от воспаления легких, она знала, что такое несчастье. Почему Мириам спрашивает ее о чем-то далеком? Она же еще совсем девочка. Разве это честно?

Мириам была первым ребенком родителей, который родился в Соединенных Штатах. Она американка.

С большим трудом, но Мириам все-таки поступила в медицинское училище и закончила его.

Том и Мириам встретились в отделении скорой помощи Фордхэмской больницы однажды холодным зимним вечером. Он привез туда чуть живого мальчишку, который только что спрыгнул с крыши.

Молодой патрульный полицейский Том О’Брайн не мог смотреть на мальчика. О чем он думал, черт возьми, когда прыгал с крыши шестиэтажного дома, в котором жил вместе со своей семьей? Прыгнув вниз, он напоролся на решетку стальных ворот, которые отгораживали внутренний дворик. Спасатели почти час снимали его с ворот. Его так и привезли в больницу с железным прутом, торчащим в животе. В течение всего этого времени мальчик оставался в полном сознании. Рядом с ним стояли родители и молились за него. Мать была совершенно спокойна, в то время как с отцом случилась истерика, и он потерял сознание. Молодая медсестра оказалась первой, кто хорошенько осмотрел рану при ярком свете. Ее движения были быстры и эффективны. Она не обнаруживала ни признаков страха, ни тревоги. Посмотрев на Тома, увидела, что ему неприятно видеть мальчика, и знаком велела ему покинуть помещение.

— Я должен остаться с ним, — сказал полицейский. Он показал ей свою записную книжку, как будто это что-то объясняло.

— У вас будет время все выяснить потом, — сказала она решительным голосом.

Медсестра отошла в сторону, когда к мальчику приблизилась группа врачей, а потом вновь подошла к нему, когда прибыл приходский священник, чтобы исповедовать мальчика. Она смотрела на Тома О’Брайна, который сначала наблюдал за умирающим мальчиком, а потом стал поглядывать на нее.

Он заметил, что когда священник закончил причащать мальчика, все перекрестились, шепча молитвы, за исключением молодой медсестры. Она просто прикусила губу. Хотя потом, когда она наконец посмотрела прямо в глаза Тома, он понял, что она переживает.

В этой молодой женщине чувствовалась какая-то особая чистота, изящество и сила, мужественность и одновременно женственность, что не очень соответствовало ее юному возрасту. Ей было не более двадцати одного или двадцати двух лет.

Она закончила свою работу и пошла в комнату для медперсонала выпить чашечку кофе. Том О’Брайн, чья тяжелая шинель была брошена на стул, а воротник кителя намок от пота, встал и кивнул ей.

— Трудная у нас работенка, — сказал он, показывая дневник, в котором записал факты, связанные со смертью ребенка.

— Тяжело придется его родителям. Им этого никогда не забыть.

Голос ее звучал сердито, но он понял, что она хочет скрыть свои истинные чувства. Он и сам так поступал не раз, когда попадал во всякие ужасные ситуации.

Они сидели тихо рядом друг с другом, практически не разговаривая. Им хорошо было вместе.

Том О’Брайн влюбился в Мириам Грейфингер — она называла себя Мири Грей — через две минуты после того как увидел ее возле умирающего мальчика.

Мири Грей полюбила его чуть позже, но отдалась этому чувству со всей душой.