Чтение онлайн

У Меган не было времени для разговоров о сестре. Она может заняться своей девятилетней сестренкой Элизабет в любое другое время. Это маленькая, толстенькая, надутая, рыжая и глупая девочка. У нее красивые глаза. Она постоянно улыбалась и крепко сжимала зубы, чтобы на щеках выступали ямочки. Она вечно притворялась, что не слышит, когда люди называют ее дорогушей, симпатягой и красавицей. Маленькая чертовка. Мамина дочка.

Сначала мать думала, что Меган, которая была первой девочкой в семье после того, как у Фрэнки и Эллен родилось четыре мальчика, будет хорошей, послушной девочкой. Но она не оправдала надежды. Супруги Маги поняли, что где-то там, наверху, произошла ошибка. Меган росла беспокойной, непоседливой, чересчур активной. Она все время бегала, прыгала, толкалась, мешалась под ногами. Нападала на других девочек, хватала их игрушки, душила их, выступала против них в союзе с мальчишками.

Эта Меган Маги должна бы родиться мальчиком.

Она знала, что значит быть мальчиком. Она видела, как ее братья мочатся стоя. Все мальчишки делали это. Они расстегивали свои штаны и писали возле деревьев. Иногда вынимали свои штучки из штанов и показывали их друг другу.

Но ничего не поделаешь. Раз уж она родилась девочкой, надо смириться с этим. Тем более что, несмотря на свой пол, она практически во всем могла соперничать с мальчишками: быстро бегала, не уступая никому из ребят, своих ровесников, в силе, была храброй, могла постоять за себя и умела держать язык за зубами, если этого требовали обстоятельства. Девчонок, с которыми Меган училась в школе, она просто презирала. «Сестра, я не брала мелок, это Луиз Доннели взяла его и положила в мой пенал специально, чтобы меня наказали».

Сестры в приходской школе св. Симеона знали, с кем имеют дело: они ведь учили ее братьев. Она была еще одним рыжеволосым несчастьем. Но все, в свою очередь, восхищались нежной, все время улыбающейся Элизабет, которая своим поведением как бы хотела показать, что это за радость быть хорошей дочерью и послушной девочкой.

Маленькая сволочь. Меган вдруг пришла в голову одна блестящая идея. Сегодня она устроит, когда вечером вернется из «Парадиза»… О да, она ей покажет.

Она столкнулась с Элизабет на лестнице, схватила ее за шею и заткнула ей рот рукой.

— Только попробуй закричать, и я убью тебя, — прошептала она, затем толкнула сестру и побежала по узкому коридору к двери, через которую выскочила на улицу. Она уже хотела бежать и по 181-й улице, но ее отец посигналил ей, сидя за рулем своего черного «Крайслера»:

— Ты спешишь в «Парадиз», детка? Я подвезу тебя. Мне в ту сторону, я еду на Фордхэм-роуд.

Она обежала машину и скользнула на сиденье рядом с отцом. Оглянулась на свой дом. Это был двухэтажный односемейный дом из красного кирпича, один из трех таких же домов, стоящих друг возле друга. Он самый лучший на 181-й улице. В доме, стоящем рядом, жил доктор Вулф. Его кабинет был на первом этаже, а семья располагалась на втором. В третьем доме жили Шугарманы, которых никто никогда не видел. Они были евреями из Германии и ни с кем не общались.

Маги купил свой автомобиль всего два года назад. Он весь сиял и сверкал. Фрэнки держал его в гараже за домом. Фрэнки Маги покупал себе машину каждые четыре года. Меган понимала, что ее родители богаче многих из тех, кто жил в их квартале. Когда порой она забывала об этом, мать все время напоминала, какая она счастливая, что живет в таком красивом доме, и что у них есть автомобиль, а вся семья каждый год отправляется в Бризи Пойнт, что в Рокауей. Мать говорила, что им очень повезло в жизни — ведь кругом столько людей, которые едва сводят концы с концами. А сколько вообще не имеют работы.

Вот этим как раз и занимался ее отец: помогал людям найти работу. Фрэнки Маги был тем самым человеком, кто мог помочь юноше, которому крайне нужны деньги, чтобы содержать безработного отца. Он также помогал получать пособие. Меган знала, что отец оказывает людям всяческие услуги, но не понимала, как он это делает. Она не знала, в чем заключается источник его власти. Просто он мог делать это, вот и все.

— Послушай, ты не должна рассказывать никому о том, что слышишь дома, — говорила ей мать. Она всегда чувствовала себя обязанной напомнить об этом Меган, если та ненароком входила в комнату, когда отец своим тихим голосом утешал какую-нибудь отчаявшуюся женщину или дружелюбно похлопывал по плечу кого-то из работяг и говорил ему: «Не волнуйся, Томми». А матери отец говорил, что Меган не такая болтушка, как некоторые кудрявые толстушки.

Боже, как она любила своего отца.

Она любила его, чем бы он ни занимался.

— Высади меня на углу, папа. Мне надо зайти за Пэтси.

— Веди ее сюда. Я довезу вас до «Парадиза».

— Не надо. Мы дойдем пешком.

Он никогда ни на чем не настаивал, если дочь не хотела что-то делать. Он остановил машину возле пятиэтажного дома на углу 181-й улицы.

— Ну, вот ты и приехала, Меган. Запомни, — он любил повторять эту старую шутку, — если не умеешь хорошо себя вести, то постарайся хотя бы не попадаться. А если попадешься, то не говори никому, как тебя зовут на самом деле.

— Я просто отправлю их к Фрэнки Маги.

— Ты соображаешь, — сказал он не тем тоном, каким говорила с ней мать, а с радостью в голосе, отчего ей тоже стало радостно на душе.

Дом, где жили Вагнеры, находился на углу Гранд-Конкорса. Там обитали евреи. Пятиэтажным зданием владели Стайглеры, друзья и соседи Вагнеров в ту пору, когда они были молоды и жили в Гамбурге, в Германии. Каким-то образом мистер Стайглер нажил большие деньги и, хотя он и его жена больше не жили в этом отличном доме с безупречно чистыми, покрытыми кафелем лестничными площадками, со свежепокрашенными и покрытыми штукатуркой коридорами, сияющими медными табличками на дверях и почтовых ящиках, жильцы дома были не только немцами, но и евреями. Немцы ходили в лютеранскую церковь, а евреи — в синагогу, расположенную неподалеку.

Меган обычно стремительно и бесшумно взлетала на пятый этаж, прыгая сразу через две ступеньки, и хотя ее сердце билось немного учащенно, дыхание было в норме. У них была такая игра — они с Пэтси бесшумно бежали по лестнице, а потом вдруг прыгали вниз и приземлялись одновременно, производя сильный шум. Они успевали выбежать на улицу еще до того, как соседи выходили на лестничную площадку. Подружки не обращали внимания на жильцов, которые орали им в открытые окна: «Какой стыд! Что же это за девочки такие? Я знаю тебя, Пэтси Вагнер, и все расскажу твоей матери».

Пэтси тогда останавливалась, поворачивалась, упиралась руками в бока, смело задирала голову вверх, в том направлении, откуда раздавались голоса, и кричала им: «Расскажите хоть отцу, мне плевать на это».

Меган обожала подругу за смелость. Спорить с соседями или взрослыми для Меган было нелегко. Отец Пэтси, Арнольд Вагнер, был маленьким человеком с мелкими чертами лица и золотыми руками. Он никогда ни на кого не повышал голос и, кажется, боялся своих собственных детей, которые были, не в пример ему, очень боевыми. Его мастерская по пошиву одежды была сразу за углом на 181-й улице, между мясной лавкой и китайской прачечной. Он редко разговаривал с людьми; большую часть времени сидел сгорбившись за швейной машинкой или склонялся к ногам своего клиента с булавками во рту, подравнивая края или поправляя обшлага, перешивая длинные пальто для мальчишек и девчонок района. Пэтси говорила, что она и ее брат, Карл, собираются однажды подкрасться незаметно к отцу, стать за его спиной, когда у него будет полный рот булавок, и заорать дикими голосами. Интересно, проглотит он эти булавки или нет?

Она никогда толком не рассказывала Меган, как случилось, что Карл в конце концов перестал жить с родителями. Все это происходило постепенно. Вначале, еще до того, как они разбогатели, Стайглеры жили в квартире по соседству с Вагнерами. Им не везло с детьми: двое младенцев родились мертвыми, а один умер в роддоме. Маленький, очаровательный, светловолосый и кудрявый, голубоглазый Карл часто заходил поиграть с тетей и дядей Стайглерами, пока не начал проводить у них почти все свое свободное время. Когда ему было около трех лет, Стайглеры забрали к себе его игрушки и одежду, потому что родилась Пэтси и они хотели облегчить участь Арнольда и Розы. У новорожденной были колики, и с ней приходилось много возиться, а Карл был таким чудным мальчишкой.