История Рима
Шрифт:
«Если отец трижды продаст сына, сын да будет свободен от отца» (табл. IV, ст. 2).
Женщина находилась в бесправном положении: сначала она была под властью отца, затем поступала «под руку» мужа, а в случае смерти последнего находилась под опекой кого-нибудь из агнатов: сына, брата мужа и т. п.
«Предки наши признали нужным, чтобы женщины, хотя бы они были и в зрелом возрасте, вследствие присущего им легкомыслия, находились под опекой... за исключением только дев-весталок, которых признали нужным оставить свободными. Так было предусмотрено «Законом XII таблиц»». [63]
63
Гай, Институции, I, 144—145.
Отношения клиентелы, как было указано выше, также нашли свое отражение в кодексе:
«Патрон, обманувший своего клиента, да будет проклят» (табл. VIII, ст. 21).
Характерно, что децемвиры, по словам Цицерона, фиксировали запрещение браков между патрициями и плебеями:
«После того как децемвиры составили десять таблиц с величайшей справедливостью в законах и благоразумием, на следующий год они предложили избрать новых децемвиров... Последние прибавили еще две таблицы несправедливых законов... и самым бесчеловечным законом наложили запрет на браки между патрициями и плебеями». [64]
64
О государстве, II, 36, 37. — О законодательном запрещении браков между патрициями и плебеями говорят также Дионисий Галикарнасский (X, 60) и Ливий (IV, 4).
Внесение в кодекс этой нормы обычного права говорит, что в этом пункте плебеи потерпели поражение (правда, только временно, как увидим ниже).
Зато в другом вопросе плебеи, по-видимому, добились существенных уступок. Речь идет о конституционных гарантиях. Цицерон неоднократно писал о том, что «Законы XII таблиц» запрещали всякие привилегии, т. е. отступления от закона в пользу отдельных лиц. Кроме этого, запрещалось выносить приговоры о смертной казни римского гражданина иначе, как в центуриатных комициях (per maximum comitiatum). Может быть такой же уступкой в пользу плебеев нужно считать исправление календаря, произведенное вторыми децемвирами, о чем кратко и не вполне ясно замечает Макробий:
«Децемвиры, прибавившие к десяти таблицам две новых, внесли в народное собрание законопроект о добавочном месяце». [65]
Исправление календаря, находившееся целиком в руках патрицианских жрецов, в первую очередь было, в интересах широких народных масс.
«Можно или нельзя вести дело в законном порядке, — говорит Цицерон, — это знали в былое время немногие, так как календарь обнародован не был. Большой властью пользовались те, к кому обращались за этими вопросами: у них допытывались относительно дней, словно у халдеев». [66]
65
Сатурналии, I, 13, 21.
66
Речь в защиту Мурены, 25.
Противоречивость «Законов XII таблиц» (тальон и штраф, родовое наследование и свобода завещания, суровое долговое право и конституционные гарантии и т. п.) говорит не только о примитивности правовых воззрений, но и о том, что кодификация середины V в. была продуктом сословной борьбы. [67] Патриции по ряду существенных вопросов вынуждены были уступить, но продолжали сохранять за собой еще много командных высот. Естественно поэтому, что с изданием законов борьба не прекратилась.
67
Кое-какие противоречия можно объяснить тем, что некоторые статьи были внесены в «Законы» позднее.
Но как бы там ни было, кодификация имела огромное значение не только в истории сословной борьбы, но и в развитии римского права вообще. «Законы XII таблиц» легли в основу того богатого юридического творчества, которое шло на всем протяжении римской истории и оказало огромное влияние на развитие правовых представлений Европы в средние века и новое время.
Законы Валерия и Горация
Преторы 449 г. Люций Валерий и Марк Гораций провели три важных закона, названных их именами (leges Valeriae Horatiae). Содержание их не все источники излагают одинаково.
Основной вариант дает Ливий (III, 55). Первый закон гласил, что постановления, принятые плебеями на собраниях по трибам (так называемые «плебисциты» — plebiscita), должны быть обязательными для всего народа.
Второй закон восстанавливал отмененное при децемвирах право апелляции к народному собранию (provocatio) в том случае, если гражданин был приговорен магистратом к смертной казни или телесному наказанию. [68] Это право было закреплено дополнительным постановлением, запрещавшим впредь выбирать должностных лиц без права апелляции на них.
68
Согласно традиционному изображению, закон об апелляции впервые был проведен еще в 509 г. консулом П. Валерием (Ливий, II, 8; Валерий Максим, IV, 1,1). Возможно, что мы имеем здесь пример дублирования более позднего события. В частности, подозрительно совпадение имен авторов законопроекта в том и другом случае, не говоря уже о слишком ранней дате первого закона.
Третий закон касался неприкосновенности, народных трибунов, «воспоминание о которой, — по словам Ливия, — почти уже стерлось». Она была восстановлена путем возобновления некоторых религиозных обрядов и проведения закона, по которому лицо, оскорбившее народного трибуна, предавалось смерти, а его имущество подвергалось конфискации. [69] В дополнение к этому народный трибун Г. Дуиллий провел постановление, каравшее розгами и казнью того, «кто оставил плебеев без трибунов и избрал магистрата без права апелляции».
69
Вопрос о неприкосновенности других плебейских магистратов сами древние считали спорным.
Не легко определить, что во всем этом является историческим. В частности, возникает вопрос, зачем понадобилось подтверждение права апелляции, если оно уже было внесено в «Законы XII таблиц»? Также не ясен вопрос о законодательной силе плебисцитов. Мы увидим ниже, что аналогичные постановления будут приниматься еще дважды: в 339 и 287 гг. Поэтому не раз высказывались предположения, нет ли и здесь дублирования закона, принятого только, в 287 г.
Однако нам кажется, что в основном можно сохранить историчность законодательства 449 г. при двух допущениях: во-первых, если мы не будем слишком строго отделять хронологически событий 449 г. от кодификации; во-вторых, если мы признаем, что такие важные для плебеев вопросы, как право апелляции и обязательность плебисцитов, не могли сразу войти в государственную практику. Патриции, на словах признавшие новые законы, на деле их не соблюдали, так что приходилось вновь и вновь их подтверждать. Это тем более вероятно по отношению к плебисцитам. Их обязательность вводила, по существу, новую, наиболее демократическую форму народного собрания. И вполне естественно, что процесс образования этой новой формы мог затянуться на весьма долгий срок. Что касается неприкосновенности народных трибунов, то у нас нет оснований отрицать, что она оформилась как раз в середине V в., в один из наиболее напряженных моментов сословной борьбы.
Закон Канулея
На этот же период падает еще одна крупная победа плебеев. 445 г. традиция датирует законопроект (rogatio) народного трибуна Г. Канулея о разрешении законных браков между патрициями и плебеями. Он встретил неистовое сопротивление патрициев, рассматривавших новый закон как ниспровержение всех общественных основ: осквернение благородной патрицианской крови и уничтожение родовых прав. В довершение народные трибуны, впервые за историю сословной борьбы, возбудили вопрос о допущении плебеев к высшей магистратуре — к должности претора. После долгой борьбы патрицианская знать уступила в вопросе о браке, но, чтобы сохранить возможно дольше претуру в своих руках, согласилась в этом вопросе на компромисс: учреждение особой должности военных трибунов с консулярной, т. е. коллегиальной, властью (tribuni militum consulari potestate). [70]
70
Обычный перевод этого термина — «военные трибуны с консульской властью» неправилен. Он предполагает уже существующим термин «консул», тогда как в эту эпоху высшие магистраты назывались еще «преторами». Поэтому слово «consularis» в применении к «военным трибунам» правильнее переводить «коллегиальный». Такой коллегиальной властью обладали уже децемвиры, и это было то принципиально новое, что принес с собой децемвират. С этой точки зрения военный трибунат был дальнейшим развитием децемвирата.
Военные трибуны с консулярной властью
«Военными трибунами» назывался высший командный состав легиона. Число их колебалось от трех до восьми в зависимости от величины набора. Раньше они назначались претором из патрициев. Теперь было решено избирать военных трибунов в народном собрании безразлично из обоих сословий и облекать их высшей преторской властью, носящей коллегиальный (консулярный) характер. В тот год, в который выбирали военных трибунов с консулярной властью, преторов не избирали. Сенат должен был в каждом отдельном случае решать, кого выбирать на данный год: преторов или военных трибунов.