Чтение онлайн

Тогда заговорщики решили прибегнуть к открытому перевороту. Вос­стание назначено было на конец октября. 25-го Манлий должен был вы­ступить в Этрурии. В это же приблизительно время предполагалось на­чать восстания в Капуе и Апулии, захватить г. Пренесте и совершить пере­ворот в самом Риме.

Цицерон узнал об этих планах через некую Фульвию, любовницу Квинта Курия, одного из заговорщиков. На 21 октября он созвал заседание сена­та, на котором консулам были вручены чрезвычайные полномочия. Одна­ко Цицерон не мог прибегнуть к аресту главарей заговора, так как, кроме доноса, у него не было никаких других доказательств. Поэтому он вынуж­ден был ограничиться только принятием некоторых предварительных во­енных мер.

Но и этих мер было достаточно, чтобы спутать планы Катилины. Вы­ступление в Риме пришлось отложить. Но предупредить Манлия не успе­ли, и он в условленный день выступил в Этрурии с отрядом сулланских ветеранов. Попытка захватить крепость Пренесте 1 ноября не удалась, так как гарнизон был наготове.

В ночь на 7 ноября состоялось конспиративное собрание заговорщи­ков в доме сенатора Марка Порция Леки. Там был принят новый план. Двое заговорщиков на другой день должны были явиться к Цицерону под видом утренних визитеров и убить его в постели. Катилина немедленно уезжает в Этрурию и, став во главе войска Манлия, идет на Рим. Оставши­еся в городе заговорщики в определенный момент устраивают избиение оптиматов и захватывают власть.

Едва только собрание окончилось, как Цицерон уже знал о принятых там решениях через Фульвию. Он немедленно окружил свой дом стражей и отменил прием посетителей. Таким образом, существенный момент но­вого плана (устранение Цицерона) отпал, что снова дезориентировало за­говорщиков.

На 8 ноября сенаторы были созваны консулом на экстренное заседа­ние. Оно состоялось в храме Юпитера на Палатине. Место заседания было заранее окружено надежной стражей из знатной молодежи. На этом исто­рическом заседании Цицерон произнес свою первую речь против Катилины: «Когда же наконец, Катилина, перестанешь ты злоупотреблять нашим терпением?». Он бросил ему в лицо прямое обвинение в заговоре и потре­бовал, чтобы Катилина оставил Рим.

За время своей блестящей ораторской карьеры Цицерон произнес десятки речей, среди которых много важных и знаменитых. Но, по-видимому, самой знаменитой все-таки является первая речь против Каталины. Это мастерски исполненная психологическая атака Ци­церона, не имевшего на тот момент никаких доказательств вины Катилины. Свою речь в сенате 8 ноября 63 г. Цицерон начал такими словами: «Доколе же ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим терпением? Как долго еще ты, в своем бешенстве, будешь издевать­ся над нами? До каких пределов ты будешь кичиться своей дерзос­тью, не знающей узды? Неужели тебя не встревожили ни ночные караулы на Палатине, ни стража, обходящая город, ни страх, охва­тивший народ, ни присутствие всех честных людей, ни выбор этого столь надежно защищенного места для заседания сената, ни лица и взоры всех присутствующих? Неужели ты не понимаешь, что твои намерения открыты? Не видишь, что твой заговор уже известен всем присутствующим и раскрыт? Кто из нас, по твоему мнению, не зна­ет, что делал ты последней, что предыдущей ночью, где ты был, кого сзывал, какое решение принял? О, времена! О, нравы! Сенат все это понимает, консул видит, а этот человек еще жив. Да разве только жив? Нет, даже приходит в сенат, участвует в обсуждении государ­ственных дел, намечает и указывает своим взглядом тех из нас, кто должен быть убит, а мы, храбрые мужи, воображаем, что выполняем свой долг перед государством, уклоняясь от его бешенства и увер­тываясь от его оружия. Казнить тебя, Катилина, уже давно следова­ло бы, по приказанию консула, против тебя самого обратить губи­тельный удар, который ты против всех нас уже давно подготовля­ешь...» (1,1—2, пер. В. О. Горенштейна). Эта атака увенчалась пол­ной победой Цицерона — Катилина дрогнул и покинул Рим. Таким образом, инициативой прочно завладел Цицерон.

Однако не следует забывать, что прямых доказательств у Цицерона все-таки не было, а при таких обстоятельствах он не мог прибегнуть к аресту Катилины, которого, к тому же, поддерживало много влиятельных лиц. План Цицерона был иной: заставить Катилину покинуть город и таким путем лишить римских заговорщиков их вождя. Справиться с Катилиной в Этрурии было уже легче.

Расчет Цицерона оказался правильным. Подавляющее большинство се­ната оказалось на его стороне. Те из сенаторов, которые еще сомневались в существовании заговора, были побеждены фактами, приведенными Цице­роном. Попытки Катилины оправдаться были заглушены негодующими кри­ками сенаторов. И нервы его не выдержали: он ушел из сената и в следую­щую ночь уехал из Рима к Манлию. Это была большая тактическая ошибка.

Во главе римской группы заговорщиков остался претор 63 г. Публий Корнелий Лентул. Называют еще Гая Корнелия Цетега, Публия Габиния, Луция Статилия и других. После отъезда Катилины, являвшегося подлин­ной душой движения, оставшиеся в столице заговорщики действовали не­достаточно энергично. Помимо этого, они совершили одну ошибку, ока­завшую гибельное влияние на исход заговора.

В Риме находились послы от галльского племени аллоброгов. Они при­ехали просить для себя облегчения долговых обязательств. Лентулу при­шла в голову мысль привлечь аллоброгов к движению. С послами была установлена связь. Им обещали уничтожение долговых обязательств в случае успеха движения. Однако недоверчивые галлы решили предвари­тельно посоветоваться со своим патроном Фабием Сангой. Тот сообщил обо всем Цицерону.

Наконец-то консулу представился случай добыть юридические доказа­тельства заговора. Он приказал Санге передать послам, чтобы они дали при­творное согласие заговорщикам, постарались разузнать как можно больше подробностей и обо всем доносили ему. Аллоброги так и поступили.

Перед отъездом на родину послы, по приказанию Цицерона, попроси­ли главарей заговора, чтобы те дали им письма к аллоброгам, скреплен­ные их личными печатями, ссылаясь при этом на то, что в противном слу­чае дома им не поверят. Лентул, Габиний, Цетег и Статилий имели неосто­рожность дать такие письма. Кроме этого, так как послы просили предоставить им возможность встретиться с Катилиной, Лентул отрядил им в провожатые одного из заговорщиков с запиской к Катилине, правда, без подписи.

В ночь со 2 на 3 декабря послы аллоброгов были арестованы при выез­де из Рима и доставлены к Цицерону. Теперь у него в руках находились прямые доказательства. Рано утром 3 декабря Лентул, Цетег, Габиний и Статилий были вызваны к консулу, который их лично задержал1.

Сейчас же был созван сенат, в присутствии которого Цицерон допро­сил всех арестованных, в том числе и аллоброгов. Большинство заговор­щиков сознались.

Сенат постановил лишить Лентула преторского звания и подвергнуть домашнему аресту его и еще восьмерых человек. Особым постановлени­ем сената Цицерон был почтен гражданским венком, именем «отца отече­ства» и благодарственным молебствием богам от его имени за спасение государства.

5 декабря сенат собрался для суда над заговорщиками. Это был акт незаконный, так как сенат не имел судебной власти. Но Цицерон имел основания торопиться: в городе шла энергичная агитация среди ремеслен­ников, вольноотпущенников и рабов за насильственное освобождение аре­стованных. На вопрос консула, как поступить с заговорщиками, Юрий Силан, избранный консулом на 62 г. и поэтому спрошенный первым, вы­сказался за высшую меру (extremum supplicium). К этому мнению присое­динился ряд других сенаторов. Когда очередь дошла до Цезаря, выбранно­го претором на 62 г., он произнес весьма дипломатическую речь, в кото­рой указывал на незаконность применения смертной казни по отношению к римским гражданам без решения народного собрания. Цезарь предлагал конфисковать имущество заговорщиков, а их самих заключить под стражу в наиболее крупных муниципиях [305] .

Речь Цезаря изменила прежнее настроение сенаторов, которые стали колебаться. Но выступления Цицерона и особенно Марка Порция Катона, правнука Катона Цензора, категорически настаивавшего на смертной каз­ни, создали резкий перелом. При голосовании сенат высказался за смерт­ную казнь.

В тот же день поздно вечером пять заговорщиков — Лентул, Цетег, Статилий, Габиний и Цепарий — были задушены петлей палача. Толпа, напуганная рассказами о заговоре, восторженно приветствовала «отца отечества».

Противостояние двух выдающихся римлян Марка Порция Катона и Гая Юлия Цезаря, случившееся на этом заседании (5 декабря 63 г.), дает повод Саллюстию сравнить в будущем непримиримых врагов. Он отмечает: «Итак, их происхождение, возраст, красноречие были почти равны; величие духа у них, как и слава, были одинаковы, но у каждого — по-своему. Цезаря за его благодеяния и щедрость счи­тали великим, за безупречную жизнь — Катона. Первый просла­вился мягкосердечием и милосердием, второму придавала досто­инства его строгость. Цезарь достиг славы, одаривая, помогая, про­щая, Катон — не наделяя ничем. Один был прибежищем для не­счастных, другой — погибелью для дурных. Первого восхваляли за его снисходительность, второго — за его твердость. Наконец, Цезарь поставил себе за правило трудиться, быть бдительным; за­ботясь о делах друзей, он пренебрегал собственными, не отказы­вал ни в чем, что только стоило им подарить; для себя самого же­лал высшего командования, войска, новой войны, в которой его доб­лесть могла бы заблистать. Катона же отличала умеренность, чув­ство долга, но больше всего суровость. Он соперничал не в богат­стве с богатым и не во власти с властолюбцем, но со стойким в мужестве, с бескорыстным в воздержанности. Быть честным, а не казаться им предпочитал он. Таким образом, чем меньше искал он славы, тем больше следовала она за ним» (О заговоре Катилины, 54, пер. В. О. Горенштейна).