Чтение онлайн

В гражданском процессе дело начиналось с того, что истец приглашал ответчика явиться на суд претора. Если последний отказывался, то истец в присутствии свидетелей мог доставить его силой. Характерно, что в Риме государственная власть совершенно не вмешивалась в доставку ответчи­ка, предоставляя это целиком истцу. Если ответчику что-нибудь мешало явиться тотчас же на суд, он мог представить поручителей в том, что явит­ся в другой назначенный день.

Древнейшей формой гражданского процесса (до II в.) был так называе­мый легисакционный процесс. Под legis actio понималось торжественное заявление римского гражданина претору о своем праве, сделанное в стро­го определенных словах и сопровождавшееся иногда строго определенны­ми действиями.

Формальная сторона дела в легисакционном процессе играла огром­ную роль: малейшая ошибка в словах вела за собой проигрыш всего про­цесса.

Например, если кто-нибудь предъявлял иск по поводу уничтожения виноградных лоз и называл их в иске лозами, а не деревьями, то он проиг­рывал дело, так как в «Законах XII таблиц» речь шла вообще только о деревьях.

Формы legis actio были различны. Их насчитывают пять, из которых самой основной и наиболее распространенной была legis actio per sacramentum (при помощи залога). Это, в сущности, процесс-пари. Он со­стоял в том, что в первой инстанции (in iure) стороны заявляли перед пре­тором в торжественных выражениях свои права и в подтверждение их вно­сили известную сумму в качестве залога. После этого они выбирали судью (iudex), утверждавшегося претором. Процесс переходил во вторую ста­дию — in iudicio. Судья разбирал дело по существу, но уже без всякого участия государственной власти. По-видимому, никаких особых формаль­ностей здесь не требовалось. Решение судьи состояло в том, что он опре­делял, чей залог проигран. Проигравшая сторона теряла залог, поступав­ший в казну. Но тем самым дело решалось и по существу: проигравший залог проигрывал и все дело.

Легисакционный процесс из-за своего формализма с течением времени перестал удовлетворять потребностям гражданского оборота, поэтому на смену ему во II в. явился более гибкий формулярный процесс ^r formulas). Теперь стороны излагали перед претором свои претензии совершенно сво­бодно, в любых выражениях и в любой форме. Претор либо отказывал в иске, если находил его необоснованным, либо давал делу ход. В после­днем случае задача магистрата состояла в том, чтобы дать претензии ист­ца строго юридическое выражение. Он делал это в особой записке (formula) судье, который назначался для решения дела по существу. Формула вклю­чала в себя претензию истца и возражения ответчика, назначала судью и давала ему приказ рассмотреть дело. Задача судьи состояла в том, чтобы проверить факты, указанные в формуле: он выслушивал стороны, рассмат­ривал их доказательства и т. д. Если дело казалось ему неясным, он мог отказаться вынести решение. Но за рамки формулы судья, строго говоря, выйти не мог.

Введение формулярного процесса сыграло положительную роль не только в том смысле, что он лучше соответствовал росту общественных потребностей, но и в отношении развития самого права. Формулярный процесс требовал помощи юристов в составлении исковых жалоб, возра­жений ответчика и, наконец, самой формулы, тогда как старый порядок судопроизводства, при его окостенелом формализме, мог прекрасно обходиться без участия специалистов права. Таким образом, формуляр­ный процесс в сильнейшей степени стимулировал работу юридической мысли.

Уголовный процесс в Риме значительно отличался от гражданского и был гораздо менее разработан. Отличительной чертой римского права во­обще, особенно в ранний период, было отсутствие вполне ясного разгра­ничения между правом частным и правом публичным, т. е. между граж­данским правом, с одной стороны, и государственным и уголовным — с другой. Мы уже имели случай это отметить, говоря о том, что государ­ственная власть не вмешивалась в доставку ответчика на суд претора. Еще яснее это выступает в уголовном праве. В древнейший период только не­многие преступления влекли за собой уголовное наказание, налагаемое по инициативе государственной власти. Таковы, например, убийство, умыш­ленный поджог, истребление посевов и некоторые другие. Все остальные сохраняли еще частный характер. Например, членовредительство по «За­конам XII таблиц» каралось по принципу тальона, если не состоялось ми­ровой сделки. Тальон мог быть заменен штрафом. Но последний не являл­ся штрафом в смысле позднейшего уголовного права, т. е. он не взыски­вался государственной властью для себя, не шел в казну, а поступал в распоряжение потерпевшего, который мог его взыскать, но мог и не взыс­кивать.

В дальнейшем это грубое смешение права частного и публичного до известной степени исчезло, но полного разграничения между ними в Риме никогда не было.

В царский период правом уголовной юрисдикции пользовался царь; в республиканскую эпоху оно перешло к магистратам. Первоначально это право не было ограничено, однако довольно рано плебеям удалось добиться права апелляции к народному собранию (provocatio ad populum) в том слу­чае, если обвиняемому грозила смертная казнь (шире — лишение всей суммы гражданских прав, caput) или штраф свыше определенной нормы. С этого момента центр тяжести уголовной юрисдикции по всем важным преступлениям был перенесен в народные собрания: в центуриатные комиции — если виновному грозила смерть, в трибутные — если грозил штраф свыше 3020 ассов [125] .

Ход уголовного процесса до середины II в. сводится к следующим мо­ментам. Магистрат, узнав о преступлении, производил следствие (quaestio). Он формулировал обвинение и указывал, к какому наказанию предполага­ет приговорить обвиняемого. Если последний не представлял поручитель­ства, он мог быть арестован. Разбор дела велся достаточно тщательно: сто­роны произносили речи, допрашивались свидетели (в частности, рабы — под пыткой) и т. п. Затем магистрат произносил приговор и определял на­казание. Если приговор был оправдательный или наказание по своему ха­рактеру не подлежало апелляции, то дело считалось решенным. В случае апелляции дело переносилось в народное собрание (центуриатное или трибутное), и там происходило новое разбирательство, которое также вел магистрат. Обычно оно происходило в три срока. В третий срок магистрат произносил свой приговор, после чего назначался четвертый срок для апел­ляции. Выслушав обвинителя, подсудимого или его защитника, рассмот­рев доказательства, народное собрание путем голосования выносило окон­чательный приговор. Он состоял либо в принятии приговора магистрата, либо в его отмене: никакого среднего приговора народное собрание выне­сти не могло. Обвиняемому предоставлялось право до окончания голосо­вания уйти в добровольное изгнание.

Такой порядок уголовного процесса был слишком громоздким. К тому же для него не существовало никаких твердо выработанных норм. Поэто­му с начала II в. стали образовывать чрезвычайные судебные комиссии (quaestiones extraordinariae) для рассмотрения отдельных преступлений, решения которых не подлежали обжалованию. В середине II в. появились постоянные комиссии (quaestiones perpetuae). Первой была комиссия по делам о взятках и вымогательствах должностных лиц, учрежденная в 149 г. Эти постоянные комиссии сыграли большую роль в развитии уголовного права, так как требовали для себя более точных инструкций, определяю­щих как порядок судопроизводства, так и само понятие данного преступ­ления и полагающееся за него наказание.

Об особенностях римского права и, в частности, о характерном со­четании разработанности правовых градаций и норм с сохранением пережиточных установлений древнего обычая — обо всем этом мож­но судить на примере уголовного права в том виде, как оно сложи­лось уже в век Республики. «Уголовное судопроизводство касалось delicta publica — проступков общественного характера, т. е. собствен­но уголовных преступлений. К ним относились главным образом сле­дующие: 1) perduellio — государственная измена, 2) peculatus — казнокрадство, 3) crimen repetundarum — вымогательство, 4) ambi­tus — подкуп или вообще недозволенные средства при искании дол­жности, 5) vis — насилие вообще, возбуждение мятежа, противо­действие властям, незаконное употребление оружия и т. п., 6) caedes — убийство вообще, в частности — покушение на жизнь, отрав­ление, отцеили братоубийство и др., 7) falsum — подделка монет или документов, лжесвидетельство, нарушение присяги и т. п. Наказания за уголовные преступления (poenae capitales) состояли в лишении жизни, свободы, права гражданства и состояния, а также и в денежной пене. Степень наказания зависела от характера преступле­ния и общественного положения подсудимого. Смертной казни обви­ненные могли избежать, добровольно удаляясь из отечества в изгна­ние. Кроме того, существовало наказание aquae et ignis interdictio — буквально «лишение воды и огня», т. е. исключение из римской общи­ны, принуждающее заключенного оставить отечество, так как, остава­ясь на родине, он считался вне покровительства законов и мог быть убит каждым безнаказанно. Кроме того, применялись следующие на­казания: осуждение на борьбу с гладиаторами и дикими зверями, на каторжные работы в рудниках и в соляных копях. За некоторые пре­ступления продавали в рабство. В конце Республики преступники на­казывались тюремным заключением. Телесному наказанию подверга­лись только солдаты, люди простого звания и рабы. Смертная казнь была следующих видов: 1) преступников (в частно­сти изменников) сбрасывали с Тарпейской скалы; 2) обезглавлива­ли, причем в древнейшее время преступников предварительно под­вергали сечению розгами; 3) душили петлей в тюрьме; 4) зашивали в мешок и топили (за убийство родителей); вешали (только в древ­нейшие времена); 6) распинали на кресте (рабов и иностранцев); 7) сжигали живыми — за умышленный поджог, за кражу из храма; 8) зарывали живыми в землю — весталок, нарушивших обет целомуд­рия» (Санчурский Н. В. Ук. соч. С. 213—215).

К сожалению, до нас почти не дошли образцы устного народного твор­чества, которое существовало у римлян в древнейший период, да и позже долго бытовало в низших слоях. У высших классов оно настолько было задавлено нахлынувшими с III в. греческими влияниями, что почти не от­разилось в римской литературе. Этим мы не хотим сказать, что устное творчество не оказало никакого воздействия на формирование литератур­ных жанров. Внутреннее влияние его на поэзию, театр, отчасти на исто­риографию несомненно. Но это влияние не всегда легко проследить, и даже там, где удается это сделать, мы почти не имеем возможности выделить оригинальные образцы народного творчества. Римские писатели и ученые, римские антиквары не интересовались фольклором, не собирали и не за­писывали народных песен, сказаний, пословиц. О них мы можем судить только по разрозненным указаниям и намекам в литературе.

Нам известно, например, что у римлян в старые времена существовали застольные песни. На пирах под аккомпанемент музыкальных инструмен­тов, главным образом флейты, воспевали деяния великих мужей.

Отчасти такого же типа были погребальные песни (neniae), в которых профессиональные плакальщицы на похоронах оплакивали покойного и восхваляли его заслуги.

К иному жанру принадлежали фесценнины, или сатуры. В них нужно видеть зародыш национально-римской сатиры и вместе с тем драмы. Это были шутливые хоровые песни, сопровождавшиеся плясками, которые распевались при уборке урожая. По-видимому, они были построены на чередовании двух хоров.