Чтение онлайн

В карфагенском сенате в присутствии послов не возникло никакой дис­куссии по вопросу о том, кто является нарушителем международных дого­воров. Римское посольство предъявило свой ультиматум, в ответ на что один из карфагенских сенаторов произнес речь, в которой обосновал карфагенс­кую точку зрения. Римляне не стали отвечать: вопрос был слишком ясен.

«Квинт Фабий, — говорит Ливий, — подобрав переднюю полу тоги так, что образовалось углубление, сказал: 'Вот здесь я приношу вам войну и мир, выбирайте любое!". На эти слова он получил не менее гордый ответ: 'Выбирай сам!" А когда он, распустив тогу, воскликнул: Я даю вам войну", присутствующие единодушно ответили, что они принимают войну и бу­дут вести ее с такой же решимостью, с какой приняли» (XXI, 18).

Война была объявлена ранней весной 218 г. Римский сенат еще до это­го выработал определенный стратегический план, предусматривавший од­новременный удар по Испании и Африке. Один из консулов 218 г. — Пуб­лий Корнелий Сципион — должен был отплыть в Испанию. Другому кон­сулу — Тиберию Семпронию Лонгу — было поручено произвести десант в Африке, опираясь на Сицилию. Однако этот план, сам по себе совершен­но разумный, не учитывал намерений Ганнибала, о которых римляне уз­нали только тогда, когда война уже началась.

Гениально смелый план карфагенского вождя состоял в том, чтобы вторг­нуться в Италию через Альпы. Несмотря на свою смелость, этот план был совершенно логичен, и если бы в Риме были хорошие стратеги и политики, они могли бы разгадать его заранее. Действительно, Ганнибал должен был вести только наступательную войну. Такой характер ее был предопределен всей политикой Баркидов, и только он давал надежду на успех. Но вести наступательную войну при условии абсолютного господства Рима на море можно было только на территории Италии, перейдя Альпы. Конечно, этот переход был нелегок, но возможен. Ведь в предыдущие годы кельты не раз перебирались через горы крупными отрядами и даже целыми племенами, с женами и детьми. Нападение на Италию с севера, кроме фактора внезапно­сти, имело за себя одно решающее политическое соображение: Ганнибал был уверен, что италийская федерация развалится, едва только он появится на территории полуострова. Поведение галлов, во всяком случае, давало ему серьезные основания для такой уверенности.

Ганнибал и его штаб отдавали себе полный отчет в трудностях италийского похода. Особенно сложной казалась проблема снабже­ния армии продовольствием. «Когда Ганнибал задумал совершить военный поход из Иберии в Италию, — пишет Полибий, — прокор­мление войска и заготовление необходимых припасов представляло величайшие трудности. Предстоявшие трудности много раз об­суждались тогда в совете, и вот один из друзей, Ганнибал по прозванию Мономах, заявил, что, по его мнению, есть одно только сред­ство пройти в Италию. Ганнибал предложил высказаться. Друг его на это ответил, что необходимо научить воинов питаться челове­ческим мясом и позаботиться о том, чтобы они заранее освоились с этой пищей» (IX, 24).

«Чтобы определить ясно и точно те силы, на какие впоследствии дер­знул напасть Ганнибал, — пишет Полибий (II, 24), — и то могуще­ство, которое он с изумительной отвагой задумал сокрушить, успев в своих замыслах настолько, что нанес римлянам жесточайшие по­ражения, необходимо показать военные средства римлян и исчис­лить войска, имевшиеся у них в то время. С консулами вышли четы­ре римских легиона, каждый в 5200 человек пехоты и 300 человек конницы. Оба консула имели при себе союзников, общее число их доходило до 30 тысяч пехоты и 2 тысяч конницы. На помощь римля­нам в трудном положении их явились в Рим от сабинов и тирренов до 4 тысяч конницы и больше 50 тысяч пехоты. Римляне соединили их вместе и поставили перед границами Тиррении с претором во главе. От умбров и сарсинов, занимавших Апеннины, прибыло все­го до 20 тысяч, с ними соединились также в числе 20 тысяч венеты и гономаны. Эти войска римляне поставили на границах Галатии, дабы вторжением в землю боев заставить вышедших на войну возвратить­ся домой. Таковы были войска римлян, выставленные для охраны страны. В Риме ввиду возможных случайностей войны содержалось запасное войско в 20 тысяч пехоты из самих римлян, вместе с ними полторы тысячи конницы, а от союзников — 30 тысяч пехоты и 2 тысячи конницы. На доставленных списках значилось латинов 80 тысяч пехоты и 5 тысяч конницы, самнитов 70 тысяч пехоты и 7 ты­сяч конницы; от япигов и мессапиев было всего 50 тысяч пехоты и 16 тысяч конницы, от луканов 30 тысяч пехоты и 3 тысячи конницы, от марсов, маррукинов, ферентанов и вестинов 20 тысяч пехоты и 4 тысячи конницы. Кроме того, в Италии и Сицилии помещено было два запасных легиона, каждый в 4200 человек пехоты и в 200 чело­век конницы. Таким образом, для защиты римских владений выстав­лено было всего более 150 тысяч пехоты и 23 тысячи конницы, а общее число способных носить оружие, как римлян, так и союзни­ков, превышало 700 тысяч пехоты и до 70 тысяч конницы. На них-то пошел Ганнибал, при вторжении в Италию не имея полных 20 тысяч войска» (пер. Ф. Г. Мищенко).

В конце апреля или начале мая 218 г. Ганнибал выступил из Нового Карфагена с армией, состоявшей из 90 тыс. пехоты, 12 тыс. конницы и нескольких десятков слонов. Перейдя Ибер, он ценой больших потерь покорил племена теперешней Каталонии, оказавшие карфагенянам силь­ное сопротивление. Для удержания завоеванной области Ганнибал оста­вил там более10 тыс. человек. Почти столько же людей он распустил по домам. Это была наименее дисциплинированная часть его армии, среди которой слухи о предстоящем походе вызывали недовольство. Ганнибал предпочел отделаться от нее теперь же. За вычетом понесенных в Катало­нии потерь, оставленных там гарнизонов и демобилизованных, у Ганниба­ла осталось только 50 тыс. пехоты и 9 тыс. конницы. Зато это были отбор­ные войска. С ними Ганнибал перешел Пиренеи и двинулся вдоль южного побережья Галлии к р. Родан (Рона).

Римляне начали смутно догадываться о планах Ганнибала только тог­да, когда от массилийских послов узнали о его переходе через Ибер. Од­новременно с этим в Риме получили другое неприятное известие: восста­ли бойи и инсубры и осадили только что основанные римские крепости в Цизальпинской Галлии. Поэтому часть войск, предназначенных для от­правки в Испанию, пришлось спешно перебросить на подавление восста­ния, а Сципион должен был набрать для себя новый легион. Это вызвало задержку испанской экспедиции.

Наконец, в начале лета оба консула направились по своим местам: Тиберий Семпроний с эскадрой в 160 пятипалубных судов отплыл в Лилибей, а Публий Корнелий с 60 кораблями направился в Массилию. Отсюда можно видеть, что даже в этот момент у римлян еще не было ясного пред­ставления о намерениях Ганнибала: в противном случае они не обнажили бы Италию. Вероятно, римский сенат не допускал, чтобы планы Ганниба­ла шли дальше завоевания Массилии.

Прибыв к устью Родана, Спицион получил известие (оно оказалось за­поздалым), что Ганнибал перешел Пиренеи. Консул, не торопясь, стал вы­саживать войска, будучи уверен, что карфагенянам не удастся так скоро пробиться через Южную Галлию. Каково же было его изумление, когда почти сейчас же ему сообщили, что Ганнибал уже подошел к Родану! Сци­пион ускорил высадку и одновременно послал на разведку отряд конницы.

Ганнибал действительно подошел к нижнему течению Родана, в четы­рех днях пути от устья. Через область союзных с Массилией галлов он прорвался где силой, а где прибегая к подкупу. На Родане для карфагенян создалось критическое положение. На левом берегу реки собралось мно­жество галлов с явным намерением помешать переправе. При таких усло­виях форсировать быструю и глубокую реку было бы очень рискованно. Тогда Ганнибал придумал следующий план. У жителей правого берега были закуплены все наличные транспортные средства. Кроме них изготовили огромное количество плотов и грубых челноков. Когда все было готово для переправы, Ганнибал тайком послал вверх по течению реки сильный отряд.

Поднявшись километров на 40, карфагеняне переправились на левый берег и, подойдя к лагерю галлов, дали знать Ганнибалу о своем прибытии сигнальными кострами. Тогда Ганнибал начал переправу своих главных сил. Галлы с азартом отбивали переправлявшиеся войска и не замечали, что у них делалось в тылу: в это время карфагенский отряд напал на их лагерь и поджег его. Растерявшиеся варвары не выдержали двойного удара и в бес­порядке бежали. Теперь Ганнибал мог без помехи закончить переправу.

Много хлопот доставили 37 слонов, находившихся в карфагенс­кой армии. Для их переправы построили несколько огромных плотов, которые покрыли землей и дерном, чтобы создать для животных видимость суши. Плоты шли на буксире у множества лодок. Слоны, очутившись посредине реки, начали испуганно бросаться в разные стороны, но, видя себя окруженными водой, в конце концов успокои­лись и были благополучно доставлены на другой берег. Только не­сколько животных в страхе кинулись в воду. Их погонщики утонули, но сами они выбрались на сушу.

Пока шла переправа, Ганнибал послал на разведку 500 нумидийских всадников. Они встретились с конным отрядом Сципиона. В жестокой схватке нумидяне потеряли больше 200 человек и отступили. Римляне гнались за ними до самого карфагенского лагеря. Вернувшись, они доло­жили Сципиону о близости противника. Консул со всеми своими силами немедленно двинулся вдоль реки. Но когда римляне достигли места пере­правы, они нашли только пустые окопы: Ганнибал уже 3 дня тому назад покинул свою стоянку и теперь форсированным маршем шел вдоль Родана на север. В его планы не входило ослаблять свои силы преждевремен­ным столкновением с римлянами.