История России. От Горбачева до Путина и Медведева
Шрифт:
Помимо неэффективных напыщенных речей в поведении Дудаева также проявлялась еще и самая обычная странность. Некоторые подозревали у него наличие психического недуга – паранойи или мании величия. После того как в 1993 году во время взрыва погиб чеченский министр внутренних дел, люди Дудаева похитили мэра соседней деревни, «которого Дудаев подозревал в соучастии, потому что видели, как за 15 минут до взрыва он взглянул на часы». Он утверждал, что обнаружил, будто ислам возник не в Аравийской пустыне, а в Чечне, и что его люди были потомками Ноя, чей ковчег причалил в чеченских горах. По словам министра экономики Таймаза Абубакарова – Дудаев «говорил с убежденностью человека, который знает тайны, скрытые от других».
На вопрос, почему он не пошел на компромисс в переговорах за полную независимость, Дудаев иногда заявлял, что является заложником своих радикальных сторонников. Накануне войны Грачёв встретил Дудаева и призвал его отступить. «Я не принадлежу себе, – взорвался Дудаев, по словам Грачёва. – Если бы я принял такое решение, меня бы здесь больше не было, а были бы здесь другие». В этом есть некоторая доля истины. Однако не ясно, было ли примирение с Россией более опасным, чем война. Басаев и Яндарбиев называли его предателем. Тем не менее, если он стоял на своем, то он мог смело повернуться лицом к Гантемирову, Лабазанову, Автурханову и всей русской армии. На самом деле он пережил только 16 месяцев с момента начала войны.
Мне кажется, что Дудаев, не смог достичь соглашения с Москвой, потому что не знал, как это сделать. Компетентный командир военно-воздушных сил, он втиснулся в политическую предательскую окружающую среду, не имея какого-либо полезного опыта и союзников, которым можно было доверять. Он знал, как управлять эскадрой бомбардировщиков, но понятия не имел, как вести переговоры о политических соглашениях или как руководить правительством, не чувствовал, когда лучше блефовать, а когда открывать карты. У него есть, как пишет Георгий Дерлугьян, «военная вера в силу строгих команд». Это практически не годилось для работы с Ельциным или для строительства функционального государства. У него была грандиозная самооценка и отсутствие административных способностей, поэтому он опирался на агрессию: он не знал никакого другого пути, чтобы заручиться поддержкой, и в итоге стал заложником не столько своего окружения, сколько своих собственных ограничений.
Дудаев знал, как управлять эскадрой бомбардировщиков, но понятия не имел, как вести политические переговоры.
С другой стороны, обращение Ельцина к силе также требует объяснения. Разрешающим фактором был его успех в умиротворении других центров, где проходили беспорядки. Двумя годами ранее, когда регионы от Архангельска до Чукотки заявляли о суверенитете, даже силовики почувствовали затруднения.
«В то время, – признался министр по делам национальностей Николай Егоров, – применение силы в отношении руководства Чечни могло вызвать взрыв на всем Северном Кавказе, а также в других частях страны». Абдулатипов считал, что военная интервенция 1992 года положит начало «нескольким Чечням». После того как соглашения были подписаны с другими мусульманскими республиками – Татарстаном, Башкортостаном, Кабардино-Балкарией, опасность эскалации войны была гораздо слабее. Как оказалось, татарский и башкирский президенты выражали только сдержанную критику и предлагали стать посредниками.
Успешное принятие Москвой региональных проблем ставит под сомнение одно общее обоснование для вторжения. Позволив Чечне обрести независимость, как некоторые говорили, можно было спровоцировать отделение других республик. Тем не менее к концу 1994 года никакой другой регион не захотел отделения. Как объявил сам Ельцин в августе того года, «опасность распада России миновала».
Некоторые утверждали, что главной заботой Ельцина была нефть. Хотя собственные резервы Чечни сократились до минимума, в 1985 году ею было произведено менее 1 % российской нефти – крупнейший трубопровод, пересекающий республику, шел из Азербайджана в Новороссийск. Однако учитывая огромные военные затраты, оцениваемые в 5,5 миллиарда долларов, не включая восстановление, было бы гораздо дешевле построить новый участок трубопровода в обход республики, чем воевать. В 1999 году этот проект оценили в сумму от 100 до 350 миллионов долларов.
Другие считают, что помощники Ельцина надеялись повысить его популярность за счет проведения молниеносной военной кампании. Один законодатель заявил, что секретарь Совета безопасности Олег Лобов сказал ему, что Кремлю необходима «маленькая победоносная война, для того чтобы поднять рейтинг президента». Несмотря на популярность среди комментаторов, эта интерпретация не подтверждается многочисленными доказательствами. Лобов позже отрицал, что когда-либо делал такое заявление. Опросы до войны показали, что общественность твердо выступала против применения силы, советники Ельцина на самом деле тоже выступали против этого.
Либералы иногда расценивают чеченскую авантюру как заговор сторонников жесткой линии. На самом деле картина еще более сложная. Первый, в поддержку антидудаевской оппозиции, выступил начальник президентской администрации Сергей Филатов, один из ведущих кремлевских демократов. Либеральный министр иностранных дел Андрей Козырев [138] выступал за военные интервенции. В службе безопасности это был Сергей Степашин, глава ФСК, как правило, придерживающийся относительно либеральных взглядов, и его заместитель Евгений Савостьянов, один из основателей «Демократической России», которая заполучила власть в стране в ходе катастрофической ноябрьской атаки на Грозный. Пока некоторые из московских либералов (Гайдар, Ковалёв), последовательно выступали против военной интервенции, не только сторонники жесткой линии поддерживали ее.
138
Либеральный министр иностранных дел Андрей Козырев: конечно, трудно точно определить, какие именно позиции занимали чиновники, так как некоторые из них позже заявляли свои права на адвоката. В своих мемуарах Филатов пишет, что сразу после атаки 26 ноября он во всех учреждениях просмотрел проект указа о введении «чрезвычайного положения в Чечне» и внедрении внутренних войск МВД, чтобы помочь Автурханову «оставаться у власти в Грозном», но президент, по убеждению министра внутренних дел Ерина, отказался его подписать. Филатова не было на заседании совета безопасности 29 ноября. Он говорит в интервью BBC 2004 года, что Козырев был «сторонником применения силы». Козырев в интервью сказал, что поддержал военный вариант и подал в отставку в партии «Выбор России», когда она не предприняла антивоенных позиций.
Силовики поддерживали военную стратегию по довольно очевидным причинам – для укрепления имиджа Российского государства, повышения роли вооруженных сил, даже создания условий для ограничения свобод где-либо еще. Но почему либералы выступали за применение силы? Это связано с одной из самых фундаментальных мотиваций, хотя иногда ею и пренебрегают. По рассказам Степашина, ключевым фактором была не настойчивость Дудаева относительно независимости Чечни, а проблема безопасности, которой стала Чечня для своих соседей. В начале 1994 года террористические банды переходили через границу в Ставропольском крае, захватывали заложников и требовали выкуп. К лету нападения стали происходить, как сказал Степашин, с «провокационной регулярностью». 26 мая четыре боевика захватили автобус со школьниками в городе Минеральные Воды, а затем улетели в Чечню на вертолете с несколькими миллионами долларов, которые предоставили им власти. 28 июня трое боевиков ворвались в автобус опять же в Минеральных Водах и, забрав 3 миллиона долларов, вылетели на другом вертолете в Чечню. Ровно через месяц, 28 июля, четверо чеченцев в масках захватили автобус с 41 пассажиром близ Пятигорска, потребовав 15 миллионов долларов и вертолет. Четверо заложников были убиты во время штурма автобуса милицией. В середине августа чеченские боевики похитили молодого человека в Кизляре (Дагестан), и потребовали выкуп.
По мнению самого Ельцина, опасность принимала угрожающие размеры. В его мемуарах (написанных позже и с явной целью самооправдания) мало что говорится о территориальной целостности России. В основном касается вакуума безопасности в неудавшемся чеченском государстве.
Черная дыра преступности открылась на территории России. Здесь чеченцы выглядели не хуже и не лучше других людей – каждый народ имеет своих бандитов. Но только в Чечне этот бандитизм стал практически законным способом получения доходов и вопросом гражданской гордости. Одно дело, когда государство пытается бороться с организованной преступностью в городах и на территории, где правоохранительные органы имеют хоть какую-то власть. Другое дело, когда местное самоуправление помогает бандитам и они исчезают с их деньгами, заложниками и оружием в этой черной дыре.
Дудаев либо не смог, либо просто не помешал трансграничным рейдам. Скорее всего, он не мог. К этому моменту учреждения правоохранительных органов в Чечне практически не работали и не подходили для многих вооруженных формирований, имеющихся на территории страны. Централизация государства не была неизбежной. Это стало следствием действий Дудаева. Во-первых, он помог вооружить чеченское население, в одном из своих первых указов он узаконил ношение оружия для всех чеченцев, владеющих огнестрельным оружием, и помог заставить отступающие советские войска продать или сдать свои боеприпасы, исходя из того, что всеобщее владение оружием является наиболее эффективной национальной обороной. Вскоре в Грозном на рынке можно было купить гранатомет по цене телевизора. Во-вторых, в отличие от настороженных националистов, которые пришли к власти в других национальных республиках, Дудаев стремился не столько захватить местные государственные учреждения, сколько заменить их.
Наряду с милицией Дудаев основал свою новую национальную гвардию. В марте 1992 года он ликвидировал российскую налоговую инспекцию и создал свою собственную. Он отменил систему коммерческого суда и реорганизовал Министерство юстиции сначала в Комитет по правовой реформе, а затем обратно в Министерство юстиции, которое затем было объединено с прокуратурой. Приостановил деятельность Уголовной инспекторской комиссии. В апреле 1993 года он распустил Кабинет министров, парламент, конституционный суд и Грозненский городской совет, ввел неограниченную президентскую власть. В этом же месяце он также приостановил деятельность Министерства внутренних дел, а в июне – Службы национальной безопасности. Постоянные реорганизации были направлены на консолидацию личной власти. Попутно Дудаев поссорился почти со всеми своими бывшими сторонниками.