Чтение онлайн

*1 Революция и Церковь. М., 1921. N2.

781

pa, который, как и все коренные русские люди того времени, отождествлял Царя с Родиной.

Поэты малого народа выдумывают самые бредовые проекты будущего России. Большинство хотят превратить ее в подобие США. Справедливые оценки об Америке С. Есенина как о железном Миргороде, царстве пошлости и серости литераторы малого народа воспринимают враждебно.

Поэт Л. Мартынов, например, мечтал об отделении Сибири от России, вынашивая бредовые идеи о жителях Сибири как о каком-то особом народе. "Не упрекай сибиряка, что у него в кармане нож, ведь он на русского похож, как барс похож на барсука". Презрение к крестьянской жизни вело к созданию выдуманных образов суперменов.

Сродни этим антирусским проектам была и красная, скучная, антипатриотичная романтика писателя А. Грина, придававшего своим персонажам чувство тоски о прекрасном мире, который расположен где-то вдали от России.

Практически большая часть деятелей культуры малого народа входила в тот или иной политический клан или, как тогда говорили, "ходила" к тем или иным большевистским вельможам - Пильняк к Ежову, Мандельштам к Бухарину,*1 Горький "дружил" со многими вождями, а особенно с Ягодой. По мере вхождения в тот или иной правящий клан уровень жизни приближенных к правителям еврейского интернационала писателей, художников, деятелей науки заметно возрастал. Как отмечал, например, К. Чуковский в своем дневнике за 1931 год: "Похоже, что в Москве всех писателей повысили в чине. Все завели себе стильные квартиры, обзавелись шубами, любовницами, полюбили сытную жизнь. В проезде Худ. Театра против здания этого театра выстроили особняк для писателей".*2

К началу 30-х годов активно действовали несколько литературных объединений, среди которых особой антирусской направленностью отличались два - Российская Ассоциация пролетарских писателей (обычно именуемая как РАПП) и "Литературный фронт". Руководство первой состояло преимущественно из еврейских писателей и литераторов, таких, как Л. Авербах, А. Афиногенов, В. Ермилов, В. Киршон, Ю. Либединский, А. Селивановский, В. Сутырин, Л. Левин и др.

Рапповцы считали себя политическими представителями партии большевиков в литературе и всеми силами проводили в ней "партийную линию". Руководство его долгое время пользовалось особой под

*1 См., например: Мандельштам Н. Воспоминания.С. 119-120. *2 Чуковский К. Дневник, 1930-1969.С. 34.

782

держкой высшего эшелона власти. Главный руководитель РАППа "кремлевский барчонок".*1 Л. Авербах был племянником Я. Свердлова, а его родная сестра Ида состояла замужем за Г. Ягодой. Любимец и идейный воспитанник Л. Троцкого, Л. Авербах представлял собой ярого русофоба, претендовавшего на управление всей российской литературой. Для этого литературного начальника было характерно отрицание классической русской литературы, традиций добротолюбия и гуманизма, неприятия зла и насилия. Авербах пропагандирует чуждые русской литературе чувства ненависти и презрение к добротолюбию и гуманизму. "Рассуждения о социалистическом гуманизме, - заявлял он, - слышим мы сегодня от некоторых интеллигентских писателей, стремящихся действительно искренно идти вместе с нами. Они признают и классовую борьбу, но говорят не о классовой ненависти, а о гуманизме...".*2 Авербах, как и многие его соратники, понимает классовую борьбу не просто как стремление уничтожить враждебные классы, но и как необходимость искоренить идеи, традиции, идеалы исторической России. Он один из первых обосновывает понятие "социальный заказ" как постоянную готовность писателя совершать погром традиционной русской культуры. Авербах и другие руководители РАППа выдвигают целый ряд воистину погромных лозунгов, каждый из которых был предназначен не столько создавать новое, сколько разрушать старые, традиционные основы русской литературы. Вот некоторые из них: "Союзник или враг" (громи всех чуждых, т.е. русских), "Одемьянивание советской поэзии" (установление для русских поэтов образца в виде вульгарных виршей Д. Бедного), "Создание Магнитостроя литературы" (графомания производственных романов), "Призыв ударников в литературу" (чтобы научить писателей), "Диалектико-материалистический творческий метод" (написание произведений по классовой схеме и борьба с дворянско-буржуазной литературой, под которой понималось все лучшее, что было создано в России в XIX - начале XX века). Для народных крестьянских поэтов самым мягким ярлыком рапповцев был "мужиковстующие", ну а за наклеиванием ярлыков "враг пролетарской культуры" и "враг пролетариата" следовали репрессии ОГПУ, которое возглавлял Г. Ягода.

Другое антирусское объединение литераторов малого народа - "Литературный фронт" ("Леф") хотя и враждовал с РАППом, по своей антирусской направленности ничем от него не отличался. Его руководи

*1 Вопросы литературы. 1990. N 10.С. 66. *2 Белая Г. Дон-Кихоты 20-х годов. М., 1989.С. 312.

783

тели - прежде всего А. Безыменский, И. Беспалов, Вс. Вишневский, М. Гельфанд, Г. Горбачев, А. Горелов, А. Зонин, А. Камегулов, Н. Свирин - прославились классическими антирусскими сочинениями.

Антирусские литературные объединения стремятся заглушить все мало-мальские ростки русского сознания в литературе.М. Пришвин, Алексей Толстой, Пантелемон Романов, Николай Заболоцкий, В. Шишков, Андрей Платонов, Михаил Булгаков и другие подвергаются постоянной травле не только в рапповских журналах "На литературном посту", "Октябрь", "Молодая гвардия", но и также в журналах других объединений - "Леф", "Красная Новь", "Новый мир", "Звезда".

В 20-е годы засилье еврейских критиков в литературе стало абсолютным. Даже космополитически настроенный Маяковский, когда речь заходила о критиках, не стесняясь, говорил: "Все они Коганы". Евреи монополизировали практически все журналы. Так, В. Полонский редактировал три журнала - "Новый мир", "Красная нива", "Печать и революция", о чем В. Маяковский с тонкой иронией говорил, что тот "редактирует и "Мир", и "Ниву", и "Печать", и "Революцию". Сформировалась целая когорта критиков и литераторов, готовых травить любое проявление самобытного русского таланта.

Свою ненависть к русскому они прикрывали разными ярлыками "кулацкой литературы", "отсутствием классового подхода" (О. Бескин, А. Безыменский, Б. Розенфельд и т.п.), а также лозунгами борьбы против "кумачовой халтуры", "фальши", "буржуазного индивидуализма" Л. Авербах, Б. Бухштаб, Б. Беккер, А. Горнфельд, И. Гроссман-Рощин, С. Дрейден, В. Ермилов, К. Зелинский, П. Коган, А. Лежнев, Г. Лелевич, И. Машбиц-Веров, Н. Насимович-Чужак, М. Ольшевец, А. Селивановский, Д. Тальников, Ю. Юзовский.

Особой оголтелой критике подвергались С. Есенин, А. Толстой, Н. Сергеев-Ценский, А. Чапыгин, М. Пришвин, М. Шолохов.

"Не было омерзительнее и паскуднее времени в литературной жизни, чем время, в которое мы живем, - писал С. Есенин.
– Тяжелое за эти годы состояние государства... выдвинуло на арену литературы революционных фельдфебелей... (которые трубят)... около семи лет об одном и том же, что русская современная литература контрреволюционна...".*1 Эти фельдфебели поучают русских писателей, что и как им писать.

Ярчайшим выразителем "еврейской школы критики" был В. Шкловский, заслуживший брезгливое презрение многих русских писателей. Ахматова и Блок, например, считали, что он принадлежит к тому "бесчисленному разряду критиков, которые, ничего не понимая в произве

*1 ЦГАЛИ, ф. 190, оп. 1, д. 66.

784

дениях искусства, не умея отличить хорошее от плохого, предпочитают создавать об искусстве теории, схемы - ценят то или иное произведение не за его художественные качества, а за то, что оно подходит (или не подходит) к заранее придуманной ими схеме".*1 А схема эта была изначально космополитической и антирусской. Все, что не укладывалось в нее, и прежде всего национально-русское восприятие жизни и патриотическая позиция, объявлялось проявлением черносотенства, ретроградства и антисемитизма.

Наряду с большевистским руководством литературой правители еврейского интернационала стремятся взять под полный контроль все другие сферы культуры и искусства, и прежде всего кино, которому новый режим придавал особое значение. С 15 по 21 марта 1928 года в Москве проходило Всесоюзное партийное совещание по кино. Среди его участников было распространено письмо восьми видных (преимущественно еврейских) кинематографистов - Г. Александрова и С. Эйзенштейна (к тому времени поставивших "Стачку", "Броненосец Потемкин", "Октябрь"), В. Пудовкина ("Мать", "Конец Санкт-Петербурга"), Г. Козинцева и Л. Трауберга ("Шинель"), А. Роома ("Бухта смерти"), С. Юткевича ("Кружева"), А. Попова ("Два друга, модель и подруга").

В этом письме представители культуры малого народа требовали усиления планового идеологического руководства и создания "боевого" органа по управлению советским искусством. Восемь советских кинематографистов задавали риторический вопрос:

"Во всех областях государственной работы революция установила единое руководство и единый план. Это одно из самых крупных достижений пролетарской революции, позволяющее проводить твердую идеологическую диктатуру на всех фронтах социалистического строительства. Использована ли эта возможность на участке кино?" И сами на него отвечали: "Нет..." "Планового идеологического руководства нет...