Чтение онлайн

Художественная эволюция Пастернака шла от поэтики авангарда начала XX в. к классической традиции. Он писал: «Во всем мне хочется дойти / До самой сути». Считал, что «Цель творчества – самоотдача». Не желая, чтобы творчество имело прямую связь с политической злободневностью, Пастернак изображает человеческое существование в сложных переплетениях с природой, судьбой, другими людьми, любовью к женщине. Отношение к душе у Пастернака особое, начав эту тему в сборнике «Сестра моя – жизнь», он максимально ее воплотил в стихотворениях Юрия Живаго. В стихотворении «Душа» автор рисует ее как пленницу и «тень без особых примет». В романе «Доктор Живаго» живая душа становится тем главным, что определяет суть всечеловеческой истории.

Пастернак Б.Л. Избранное: В 2 т. М., 1985.

Пастернак Б.Л. Собрание сочинений: В 5 т. М., 1991.

Пастернак Б.Л. Воздушные пути. М., 1982.

Пастернак Б.Л. Доктор Живаго. Мн., 1990.

Альфонсов В. Поэзия Бориса Пастернака. Л., 1990.

Аннинский Л. Серебро и чернь. Русское, советское, славянское, всемирное в поэзии Серебряного века. М., 1997. С. 116–131.

Баевский B.C. Пастернак. М., 1997.

Вильмонт Н. О Борисе Пастернаке. Воспоминания и мысли. М., 1989.

Лихачев Д.С. Борис Леонидович Пастернак. Вступительная статья // Б.Л. Пастернак. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 1. М., 1989. С. 5—44.

Пастернак Е.Б. Борис Пастернак: Биография. М., 1997.

На основе художественных поисков авангарда в первые послереволюционные годы возникло литературное течение имажинизм (от лат. imago – образ). Название восходит к английскому имажинизму, возникшему в начале XX в. и представленному творчеством Т. Хьюма и Э. Паунд, знакомство с которым в России произошло после статьи З. Венгеровой «Английские футуристы», опубликованной в 1915 г. в сборнике «Стрелец». От английского имажинизма было воспринято тяготение к конкретно-зримому образу, порожденному непривычным взглядом на вещи и оказывающему неожиданное и внезапное воздействие на читателя. Формальным началом имажинизма считается публикация в воронежском журнале «Сирена» (1919, № 4) и в газете «Советская страна» (1919, 10 февр.) литературной декларации нового движения, объединившего С. Есенина, И. Грузинова, А. Кусикова, Р. Ивнева, В. Шершеневича, А. Мариенгофа, Г. Якулова и Б. Эрдмана. Местом их встреч стал литературный клуб (имажинистское кафе) «Стойло Пегаса», а публикаций – журнал «Гостиница для путешествующих в прекрасном» (1922). Вышло четыре номера этого журнала. Имажинисты образовали свое издательство «Имажинисты», в котором печатались коллективные сборники: «Явь», «Конница бурь», «Плавильня слов», «Харчевня зорь», «Золотой кипяток», «Звездный бык». Вел. Хлебников написал ироничное стихотворение «Москвы колымага» (1920) по поводу новаций имажинизма:

Эстетической (и главной) основой имажинизма было особое понимание роли эстетического воздействия или впечатления от художественного образа. Это впечатление должно было быть максимально насыщенным и ярким. В. Шершеневич утверждал: «Образ и только образ. Образ – ступени от аналогий, параллелизмов – сравнения, противоположения, эпитеты сжатые и раскрытые, приложения политематического, многоэтажного построения – вот орудия производства мастера искусства. <…> Только образ, как нафталин, пересыпающий произведение, спасает это последнее от моли времени» [253] . Имажинисты отрицательно относились к социально-газетной тематике позднего футуризма, публицистическим стихотворениям и пропагандистским рифмованным произведениям. В программных статьях «Буян остров» (1920) А. Мариенгофа, «2x2 = 5. Листы имажиниста» (1920) В. Шершеневича и «Имажинизма основы» (1921) И. Грузинова была выдвинута идея возвращения поэзии ее образной основы, однако создание поэтических образов предполагало рациональную деятельность, конструирование, комбинирование, создание специальных каталогов.

Программа носила эклектичный характер. Футуристический опыт В. Шершеневича позволил ему включить в программу прежние лозунги о «самовитом слове» (принцип будетлян), о «беспроволочном воображении» (термин Маринеттк). Под «самовитым словом» он понимал лишь одну из основных составляющих триады, разработанной в языковедческих трудах А. Потебни, – «внутренняя форма» слова (содержание), само слово (форма) и его образность. Образность слова в прямолинейной интерпретации превращалась в самоцель, так как в жертву ей приносилось содержание. «Поедание образом смысла – вот путь развития поэтического слова», – утверждал Шершеневич. К «поеданию смысла» примыкает провозглашение неизбежности ломки «старой грамматики и перехода к неграмотным фразам». Подобная ломка позволила бы, по теории имажинизма, реализовать подлинную свободу образа, которую Шершеневич видел в изолированности образов друг от друга. Художественное произведение должно представлять собой некий «каталог образов». Он писал: «Стих – не организм, а толпа образов, из него без ущерба может быть вынут один образ или вставлено еще десять. Только в том случае, если единицы завершены, сумма прекрасна».

Подобную ограниченность образа изначально не принимал С. Есенин. В статье «Ключи Марии» (1918), воспринятой имажинистами как манифест, поэт утверждал, что не победа над смыслом, а лишь тесная связь образа с содержанием делает его органичным и полноценным. Связав последние годы своей жизни с имажинизмом, по мнению некоторых критиков, Есенин наиболее талантливо воплотил его отдельные черты. В «Москве кабацкой», «Кобыльих корабликах» отразились как элементы имажинистского эпатажа, так и «эстетики увядания» (мотивы одиночества, неудовлетворенность собственной судьбой).

Творческое содружество поэтов разных дарований распалось после споров между С. Есениным и В. Шершеневичем и возникших разногласий в понимании сущности и предназначении главного нерва имажинизма – художественного образа. С. Есенин, И. Грузинов и Р. Ивнев вышли из группы в 1924 г. Во второй половине 1920-х гг. под влиянием внутреннего кризиса и общей тенденции к нивелировке культуры имажинизм прекратил свое существование.

При всех крайностях в понимании природы творчества имажинисты, подобно другим авангардистским течениям (конструктивизм, ОБЭРИУ), обращаясь к потенциальным возможностям образа, указывали на новые пути поиска еще не использованных способов и средств поэтической выразительности, не случайно имажинисты называли себя «образоносцами».

Львов-Рогачевский ВЛ. Имажинисты и его образоносцы. Ревель, 1921.

Львов-Рогачевский ВЛ. Новейшая русская литература. М, 1927.

Поэты-имажинисты. М; СПб., 1997.

Соколов И.В. Имажинисты. [Б.м.], 1921.

Юшин П.Ф. С. Есенин: Идейно-творческая эволюция. М., 1969.

Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893, Казань – 1942, Барнаул), поэт так называемого «второго ряда», незаслуженно забытый в силу ряда причин. Во-первых, русская поэзия первой половины XX в. изобилует именами-звездами, заслоняющими своим ослепительным светом более скромные дарования, во-вторых, поэты такого рода, как Шершеневич, сыграв определенную роль в развитии неких важных и новых творческих принципов, как правило, уходили с авансцены русской культуры в напряженно драматичный исторический период 1920—1940-х гг. В процессе освоения еще далеко не исчерпанных идейно-художественных богатств русской поэзии Серебряного века нельзя обойти молчанием имя Шершеневича. Оно носит принципиально важный характер для изучения истории, поэтики и эстетики имажинизма. Поэт был одним из соратников С. Есенина и, если бы обстоятельства исторической эпохи сложились более благоприятно, его имя не было бы так неизвестно, как ныне.

А. Кобринский в предисловии к новому и пока единственному изданию стихотворений Шершеневича, включившим произведения, не напечатанные при жизни автора, отстаивает точку зрения, что именно его поэзия «представляет собой одну из вершин русской лирики XX в. – и совсем не только ее имажинистского крыла; он, словно задавшись целью продемонстрировать условность и прозрачность границ русского авангарда, – подчеркивает исследователь, – писал стихи, следуя эстетическим принципам самых различных литературных направлений: символизма, эгофутуризма, кубофутуризма, имажинизма…» [254] .

Вадим Шершеневич начал печататься с 18 лет, дебютировал книгой стихов «Весенние проталинки» (1911). Сборники стихотворений, выходившие в 1913 г. в Москве в издательстве «Мезонин поэзии», носили явный отпечаток влияния символизма, – «Carmina: Лирика (1911–1912)», «Экстравагантные флаконы» и «Романтическая пудра». Высокую оценку его поэтическому языку дал Н. Гумилев: «Выверенный стиль, интересные построения заставляют радоваться его стихам. <…> Изысканные рифмы <…> не перевешивают строки» [255] .

Под влиянием русских и итальянских футуристов Шершеневич стал одним из значительных теоретиков авангардного искусства. В теоретико-критической книгах «Футуризм без маски. Компилятивная интродукция» (1914), «Зеленая улица» (1916), статье «Пунктир футуризма», докладе «Злато-полдень русской поэзии (о футуризме)», прочитанном в Московском литературно-художественном кружке (1913) Шершеневич обосновал закономерность появления искусства, призванного воплотить в принципиально новых формах актуальные темы и современное ощущение жизни. Это были первые исследования о русском футуризме, написанные к тому же футуристом. Подчеркивая приоритет движения, быстроты, качественного изменения «кванта» времени, Шершеневич писал: «Красотой быстроты пропитан весь сегодняшний день, от фабрики до хвоста собаки, которую через миг раздавит трам. Поэтому более чем понятно, что лирик, опьяненный жизнью, опьянен именно динамикой жизни» [256] . Поиски собратьев по воззрениям ненадолго привели Шершеневича в лагерь эгофутуристов, но в 1918 г. он принимает участие в основании группы имажинистов, которую возглавил, особенно близко сойдясь во взглядах с А. Кусиковым. Началом зарождения идеи образотворчества, приведшей к возникновению литературного течения имажинизма, стала полемика о роли образа в поэзии, «бесстрашно вглядывающейся в глаза Нынче». На обложках сборников стихов «Крематорий» и «Вечный жид» (оба – в 1918) стояло «имажинист Вадим Шершеневич».