Чтение онлайн

Именно Зданевич был среди тех, кто открыл гениального примитивиста Н. Пиросмани. Творчество поэта русского зарубежья и творчество грузинского художника в своих принципах были близки: они основывались на началах «детского», «чистого» сознания. С 1923 г. Зданевич отходит от экспериментирования в области искусства слова, работает переводчиком в советском посольстве в Париже, а затем художником по ткани у Коко Шанель. В 1930 г. вышел роман Зданевича «Восхищение», на который положительной рецензией отозвался князь Д. Святополк-Мирский. Собрание 76 сонетов Зданевича под названием «Афат» вышло с иллюстрациями П. Пикассо (тиражом 64 экз.).

А. Маркович, разбирая сонеты Зданевича, отмечает: «Непрерывность движения в первых стихотворениях поэта, где свобода и дерзость юности покоряют мир, наталкивается на непреложность законов четырнадцати строк сонета. Когда все в мире движется, и движется с равнодушием к человеку, нужно, чтобы хоть что-то осталось неизменным, один микрокосмос, одна каменная глыба, похожая на метеорит. Илиазд уединяется, замыкается в тишине и вступает в сонет. В сонет, которому он передает, раскрывая его внутренний смысл, свое буйство, свою ярость созидания:

Конфликт возникает в результате противоречия между жесткостью традиционной формы и той свободой, которую Илиазд в нее вкладывает» [338] . Последняя книга Зданевича «Бустрофедон в зеркале» (1971) построена как обычное письмо, но отраженное в зеркале: «ИСЧЕЗЛИ/ илз ечси». Одиозным фактом культурной жизни русского зарубежья стала речь Зданевича в Сорбонне (12 июня 1924) по случаю 125-летия рождения А. Пушкина. Она не была допущена юбилейным комитетом к оглашению и разошлась в списках. О ней упоминает П. Милюков в своей книге «Живой Пушкин». Эта речь передает отношение модернистов-авангардистов к наследию Пушкина. Приведем ее (в отрывке) как образец, отличный от академического пушкиноведения. Зданевич считал, что «посредственность распорядилась великим именем, канонизировала его и сделала А.С. Пушкина орудием худшей литературной реакции. В течение годов дело этого непринужденного революционера, жизнерадостного смельчака <…> невоспроизводимого, непереводимого служило и служит до сих пор, чтобы душить все молодое, все буйное, каким он был сам, все свободное от литературных приличий и беспощадно тормозить эволюцию русской поэзии.

С этой монополией реакционеров на А.С. Пушкина можно было бы бороться. Но ей на помощь приходит индустрия, вернее спекуляция, пухнущая с каждым днем, так называемый пушкинизм. Этой толпой евнухов, нежнейший, мудрый и легкий, влюбленный Дон-Жуан, поэт разобран, заприходован, сообразно их убожеству, обезличен, обесчещен, точно поэзию можно рассматривать в микроскоп, будто близорукость способна что-либо различить в этом блеске, не видя дальше собственного носа, когда в А.С. Пушкине эти господа ничего не находят, кроме отражения их желтых вкусов и идей.

Нужно жить в России, чтобы оценить высокий комизм и печальные плоды этого предприятия. И мы не присоединяемся к напыщенному юбилейному хору. Когда традиция хочет укрепить за А.С. Пушкиным угодную ей репутацию, мы можем только оплакивать поэта» [339] .

Сборник сонетов Зданевича на французском языке «Rahel» (1941) вышел с иллюстрациями П. Пикассо. Зданевич был знаменит в русском зарубежье. Он продлил линии русского авангарда и сделал их достоянием европейской культуры.

Из архива Ильи Зданевича // Минувшее. Вып. 5. М., 1991.

К истории русского авангарда. Стокгольм, 1976.

Нива Ж. и др. История русской литературы. XX век. Серебряный век. М., 1987. С. 578–586.

Борис Юлианович Поплавский (1903, Москва—1935, Париж), поэт. Вместе со своими родителями эмигрировал в Париж через Константинополь в 1919 г. Его стихотворения появляются в эмигрантской печати с 1928 г., преимущественно в журнале «Воля России», с 1929 г. – в крупнейшем и авторитетном литератуно-критическом журнале «Современные записки». Сборник избранной лирики «Флаги» вышел в 1931 г. на деньги частного мецената. Он писал также и прозу, литературно-критические статьи, которые печатались в журнале «Числа». Его лирический роман «Аполлон Безобразов», создававшийся в 1930–1935 гг., включает мысли о поэзии и ее предназначении. Роман «Домой с небес», как и «Аполлон Безобразов», раскрывает принципиальную черту творчества Поплавского, отмеченную Г. Адамовичем. «Современность Поплавского, – писал критик, – его характерность для наших лет отчасти в том и сказывалась, что он стремился к разрушению форм и полной грудью дышал лишь тогда, когда грань между литературой и дневником начинала стираться» [340] .

Жизненные условия Поплавского были крайне трудными, жил в нужде. Умер, приняв сверхдозу наркотического вещества, что было, как пишет Вольфганг Казак, «скорее несчастным случаем на пути его поисков мистической отрешенности, чем сознательным стремлением к смерти» [341] . После смерти был отмечен как значительный поэт такими критиками, как Д. Мережковский и Вл. Ходасевич. Посмертно вышли и его сборники «Снежный час» (1936) со стихотворениями, написанными в период с 1931 по 1935 гг., и «В венке из воска» (1938). С. Карлинским в 1980–1981 гг. осуществлено издание трехтомного собрания сочинений Б. Поплавского, которое вышло в г. Беркли (США). С 1989 г. стихотворения Поплавского стали публиковаться и на родине.

Среди литературных источников творчества Поплавского «проклятые» поэты – Ш. Бодлер, Г. Аполлинер, французские сюрреалисты и русские символисты, особенно А. Блок. Весь мир Поплавский ощущает как одушевленный. Мистически настроенный на одухотворенность всего сущего в мире, поэт создает образную многослойность, сложное символическое письмо, обращенное к другому «Ты», которое им самим трактуется как обращение к Богу и Любви.

Работая над филигранностью каждой поэтической строки, о чем свидетельствуют черновики и множественные варианты, Поплавский достигает музыкальности и ощущения свободной стиховой импровизации. Г. Адамович отмечал «какой-то обволакивающий, анестезирующий привкус и оттенок, как будто это нескончаемая, протяжная колыбельная песня» [342] .

Дневники, статьи, стихи и письма Поплавского, изданные в 1996 г., представляют единое целое благодаря сложной и одаренной натуре автора, своеобразно видящий «единство» мира в его «горних» и «дольних» измерениях. Еще в первом и единственном прижизненном сборнике «Флаги» поэт писал:

Для современников Поплавский был живой легендой. Опубликованные дневники раскрыли напряженность его духовной жизни, насыщенность интеллектуальных и творческих поисков. Н. Бердяев откликнулся на дневники Поплавского в «Современных записках» (№ 68), высказав, может быть, основное в мироощущении поэта: «Эта книга очень значительная, очень замечательная… Документ современной души, русской молодой души в эмиграции… Поплавский был настоящий страдалец, жертва стремления к святости. Он чувствовал между собой и Богом тылу…» (курс, мой – С.К.).

Г. Адамович признавал, что Поплавский «был необычайно талантлив, талантлив «насквозь», «до мозга костей», в каждой случайно оброненной фразе» [343] . Но при этом бросалось в глаза и отсутствие «защиты» от внешнего мира, что восполнялось множественностью обликов поэта: художник (он занимался в Академии художеств в Париже), боксер (им написаны даже две статьи о боксе), нищий, проводящий время в кафе и не имеющий чем заплатить за чашку кофе, библиофил и библиоман, проводящий все время в библиотеке, мистик, погруженный в медитации, христианин, буддист, монархист, коммунист и т. д., личность не установленная и не устоявшаяся, чей мозг дает несравненно яркие вспышки. Г. Адамович проницательно отметил, что Поплавский был поэтом не столько русским, сколько западным, где поэзия стала поэзией неудач, катастроф, личных трагедий. Любимый им поэт А. Рембо стал как бы его прототипом и в творческом, и личном планах. Поплавский виртуозно схватывал самую суть чужой поэзии. Его стихотворение «Роза смерти» может служить и путеводителем по основным темам сборника Г. Иванова «Розы», и быть «визитной карточкой» самого автора.