Чтение онлайн

«Могу ли я умолчать о них в докладе? Можно ли строить его, обходя те серьёзные явления, какими изобиловали годы существования СП РСФСР? Нужно ли опять и опять говорить о том, о чём мы всё время твердили, и если нужно – то как, с какой мерой беспощадности?

Идеологическая работа сложна и трудна. Она требует точной дозировки упрёков и похвал, точного знания – до каких тканей может доходить скальпель, вскрывающий нарыв, чтобы гной не разлился внезапно по всему организму. Есть и другой способ – припарки. Первый способ, конечно, болезненнее, но второй иногда способствует рассасыванию гноя по здоровым тканям. А мы за эти годы то клали вежливые припарки, то брались за скальпель, не вскрывая, впрочем, нарыв до конца.

Конечно же я вполне понимаю, что и двадцатой доли тех мыслей, какими я хочу поделиться с Центральным Комитетом, с трибуны съезда высказать невозможно. Эти мои – буквально кровоточащие – мысли годятся лишь для такого письма, доклад же может только в известной степени коснуться острых граней, быть может – только скользнуть по ним» (Там же).

Огромный вред принесла литература журнала «Юность», «насаждение в прозе «аксёновщины», такая литература приводит к огромным духовным потерям: к утрате патриотизма, скромности, к снижению нравственного уровня, к этической безнравственности. «Зато такого рода литература прививает дешёвый и безответственный критицизм, скепсис, разрушение авторитетов во всех областях, тяготение к западной цивилизации, свободу половых отношений, напускной цинизм, опасно переходящий в органический» (Там же. С. 106), – писал в письме Л. Соболев, но не в докладе к съезду. (Кстати, напомним записку И.В. Сталина В.П. Ставскому о Л.С. Соболеве: «Тов. Ставский! Обратите внимание на т. Соболева. Он, бесспорно, крупный талант (судя по его книге «Капитальный ремонт»). Он, как видно из его письма, капризен и неровен (не признает «оглобли»). Но эти свойства, по-моему, присущи всем крупным литературным талантам (может быть, за немногими исключениями). Не надо обязывать его написать вторую книгу «Капитального ремонта». Такая обязанность ниоткуда не вытекает. Не надо обязывать его написать о колхозах или Магнитогорске. Нельзя писать о таких вещах по обязанности. Пусть пишет, что хочет и когда хочет. Словом, дайте ему перебеситься. И поберегите его» (Источник. 1998. № 3).

Вредное влияние оказывала на читателей поэзия Евтушенко, Вознесенского, Рождественского, Ахмадулиной и Окуджавы, некоторые публикации в журнале «Новый мир» и в других журналах.

В итоге парижская газета «Монд» подвела итоги литературной борьбы: «Соболев не получил голосов по трём причинам: он разгромил лучший роман сезона «Звёздный билет», поддерживает юдофобскую газету «Литература и жизнь» и защищает реакционера Кочетова». В сущности, Л. Соболев написал письмо в Президиум ЦК КПСС всё о том же, что началось в начале века, продолжалось в первые годы после Октябрьской революции, в годы борьбы с «космополитизмом», в 60-х же шла открытая борьба между русскими патриотами и либералами-интернационалистами, полностью ориентированными на западную культуру.

Съезды, ссоры, полемика, подсиживания и прочая и прочая продолжались, и часто бывало так, что московских писателей не принимали в Московской писательской организации, а через какое-то время Союз писателей России единогласно принимал их в Союз писателей, Москва ведь была всего лишь частью России. Это вызывало злость и раздражение у руководителей Московской организации. Ну а русские книги выходили.

У каждого писателя был свой круг излюбленных тем; Анатолия Иванова привлекают глубинные социальные процессы, которые происходят в недрах нашего общества.

В своем первом романе «Повитель» (1958) писатель вскрыл корни частнособственнической психологии. Здесь гибнут люди, если они отравлены неизлечимой жаждой накопительства, а советское общество уберегает и спасает от гибели тех, кого эта страшная язва не успела прожечь насквозь. Затем вышли его романы «Тени исчезают в полдень» (1963), «Вечный зов» (1977), сборники рассказов и повестей «Жизнь на грешной земле» (1971), «Вражда» (1980), «Печаль полей» (1983), Собрание сочинений в пяти томах (1979—1981), выходили фильмы по его произведениям. Он был главным редактором журнала «Молодая гвардия», депутатом Верховного Совета, а сейчас на Новодевичьем кладбище во весь рост стоит ему памятник.

В романе «Тени исчезают в полдень» (1963) А. Иванов показывает нам людей, строй мыслей и поступки которых враждебны благородным идеалам и целям нашего общества. Под воздействием социалистической действительности гибнут, разлагаясь и смердя, «последние могикане» старого мира, всякими правдами и неправдами дожившие до наших дней.

Одной из сильных сторон романа является обличение религии, в частности религиозного сектантства как рассадника антигуманизма, античеловечности и прямых антисоветских идей. Тени прошлого ещё бродят по нашей земле. О тех, кто забился от революции в самые тёмные и узкие щели и долгие годы не осмеливался оттуда выползать, надеясь, что снова придёт время, когда они смогут обрести утерянную власть над людьми, господство над жизнью, Анатолий Иванов пишет сурово и беспощадно. Это отмечалось критикой. Но ведь не только об этом роман. Замысел сложнее, глубже, тоньше.

Действительно, А. Иванов много внимания уделяет изобличению религиозного сектантства, исследованию его социальных корней. Писатель создаёт целую галерею сложных, глубоких характеров скрытых врагов.

Демид Меньшиков – умный и тонкий враг. Как и его верная союзница Пистимея, он умело использует ошибки, соучастие в преступлениях, вовлекает, затягивает в свои сети людей, совершивших некогда неблаговидные поступки. Всеми средствами они пытаются растлить души людей, погасить в них радость жизни. Слёзы на глазах, огорчение в сердце – это для них радость, значит, человек меньше будет полезен обществу.

Роман построен на материале колхозной деревни. Жизнь в деревне идёт своим чередом; люди работают, думают, грустят. Запоминаются ярко выписанные образы: Иринка Шатрова, председатель Захар Большаков, Фрол Курганов, многие другие сельчане.

За это время окреп талант публициста и очеркиста Ефима Яковлевича Дороша, опубликовавшего в 1958 году «Деревенский дневник», затем продолжавшего бывать в одном и том же районе Ростова Великого и наблюдать происходившие процессы колхозного строительства, борьбу, как говорится, старого и нового, борьбу с бюрократами.

К этому времени относятся лучшие произведения Владимира Фёдоровича Тендрякова – «Падение Ивана Чупрова» (1954), «Тройка, семёрка, туз» (1960), «Суд» (1961), «Кончина» (1968), «Апостольская командировка» (1969), «Расплата» (1979). К этому можно добавить повести «Ночь после выпуска» (1974), «Затмение» (1977), «Шестьдесят свечей» (1980), «Чистые воды Китежа» (1986), большая часть которых была опубликована в журнале «Новый мир» и раскритикована официальной критикой за «очернительство», в то время как другие критики пытались защитить эти произведения, в частности И. Виноградов (Новый мир. 1958. № 9) и И. Соловьёва (Новый мир. 1962. № 7). Одни и те же произведения В.Ф. Тендрякова подвергались разноречивой критике, что подчёркивало разные идейно-эстетические взгляды пишущих.

В прозе В. Тендрякова прослеживается множество тем и проблем, интересных человеческих характеров, перед которыми встаёт выбор поступка, чаще всего писателя волнует тема совести: в повести «Суд» горько звучит последняя фраза: «Нет более тяжкого суда, чем суд своей совести». А начало повести вовсе и не предвещает такого тяжкого испытания. Точный глаз художника видит, насколько примечательны собравшиеся на охоту три человека: Семен Тетерин, опытный охотник, всю жизнь провёл в лесах; рядом с ним начальник строительства Дымковского деревообделочного комбината Константин Сергеевич Дудырев – «всемогущая личность», от которого всё зависело в глухой деревушке Дымки: и фельдшер Митягин, совершенно неопытный охотник, но уговоривший Тетерина взять его на охоту. Перебравшись через речку, они с удовольствием растянулись на густой траве. В этот миг они почувствовли себя свободными людьми: «Нет забот, не о чем думать, просто живёшь, ловишь лицом лучи солнца, вдыхаешь запах грибов…» Но это только на первых порах, а эта охота оказалась с трагическим исходом: пробирался глухим лесом тракторист Семён с гармошкой в руках на вечёрку в соседнее село, а рано утром возвращался, когда охотники выследили медведя и открыли по нему огонь – и случайно убили парня. Кто убил? Приехали следователь, врач… И не могли решить. Легче всего обвинить фельдшера Митягина, но это невозможно было сделать – у него столько детей, жена сварливая и сам бесконечно трусоват. А как можно обвинить начальника Дудырева? Мучительные раздумья всё это время не отпускали Семёна Тетерина. Вскоре, проведя сравнительный анализ пуль, Тетерин убедился, что пуля Митягина убила медведя, а, значит, пуля Дудырева сразила тракториста. Мучительный разговор состоялся и с Дудыревым: «Перед законом как я, так и Митягин одинаковы», – сказал Дудырев. «Перед законом, а не перед людьми», – подвёл итог разговора Тетерин. Но следователь всё повернул по-своему, для Тетерина это был «пугающий его человек». И после тяжких раздумий Тетерин выбросил пулю в лесу: «Спохватись сейчас Семён, примись искать, навряд ли бы нашёл её среди кочек в высоком мху, – писал В. Тендряков. – Кусок свинца, хранящий в себе правду, исчез для людей». Дудырев – честный человек. А Семён Тетерин думал о том, что лучше не связываться с образованными, ему казалось, что «за его спиной против него страшное, тайное, непонятное, против которого не попрёшь… Бессильным чувствовал себя Семён, впервые в жизни бессильным и беспомощным, словно младенец». В лесу лучше, чем столкнуться с образованными людьми, сразу могут поставить тебя в ложное положение. Дудырев произнёс речь на суде, мол, готов разделить вину с фельдшером, если признают его виноватым, а вину его доказать невозможно. А Семён Тетерин горько размышлял о том, что ничем не помог восторжествовать справедливому делу. Дудырев же, вспоминая поведение Тетерина, «удивляется, что Семён Тетерин, оставив лес с его пусть суровыми, но бесхитростными законами, теряется, путается, держит себя не так, как подобает». Поистине: «Нет более тяжкого суда, чем суд своей совести» (Тендряков Вл. Повести. М., 1986).

А в повести «Апостольская командировка» – совсем другая проблема, другие персонажи, другой сюжет, но тот же самый конфликт между людьми – вопрос совести. Это история о специалисте, который вдруг пришёл к выводу, что на работе занимается не тем, что нужно, неинтересна стала ему жизнь, жена, семья, работа. Много лет в молодости он был счастлив, когда ему и его жене удалось снять шестиметровую комнату, потом родилась дочь, за которой нужен уход, а у него не было даже своего угла, потом им дали двухкомнатную квартиру, а счастья не прибавилось. Он работал в популярном журнале, писал статьи, очерки, но и это стало обычной жизнью, а писать книгу почему-то не хватало сил, а главное – прилежности: «Я обрёл благополучие, а вместе с ним терял себя. Я перестал испытывать сильные желания радоваться и огорчаться, как-то не всерьёз, суетно», – итожил своё состояние рассказчик, от имени которого написана повесть. Много лет тому назад он влюбился в Инночку, она казалась ему из породы Софьи Ковалевской, «на физмат тогда она прошла в числе первых», а после рождения дочери она стала такой же, как все. И вдруг рассказчик оказывается на Казанском вокзале, покупает билет в совершенно незнакомое место, выходит на станции Новоназываевка. Устроился в колхозе, а дома, разбирая чемодан, признался тётке Дусе, что верит в Бога, вытащил Библию и прочитал из Откровения Иоанна: «Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан ей ключ от кладезя бездны…» Председателю колхоза Густерину объяснил, почему он, физик-теоретик, заведующий отделом в популярном журнале, сбежал из города: