Чтение онлайн

«– Разошёлся с общепринятыми взглядами на религию.

– Верующий?

– Да».

Так наш рассказчик стал землекопом, копал землю под навозохранилище. Познакомился с отцом Владимиром, сестрой Анной, разговаривал с ними, а потом будто проснулся и увидел «перед собой тёмные бревенчатые стены, паклю в пазах, щели, где прячутся тараканы, серую печь с разверстым зевом, щербатые горшки, ухваты, тётку Дусю в замусоленной бумазейной кофте», а где-то далеко – «неправдоподобно прекрасный мир: асфальтовые прямые улицы, людская сутолока на тротуарах, потоки машин». И ежедневно, в перерывах от работы, пошли разговоры о вере, о нравственных законах, о дружбе… Но вскоре землекопы во главе с Пугачёвым пришли к выводу, что Рыльников какой-то «странный, вроде лошади с рогами», а Гриша поддакнул: не только странный, но «опасный»: «Заразу несёт, мы эту заразу хлебаем!»

Только что Юрий Рыльников написал письмо жене Инге, он просит у неё прощения за свой вроде бы глупый поступок, но он не может жить той жизнью, которой живёт, он не может славить науку, которую до сих пор славил, Инга довольна своей жизнью, а он – нет, в его жизни произошёл духовный скачок, и никто не может это разделить с ним. И вот только отправил Юрий Рыльников письмо жене, как его вызывает председатель сельского совета Красноглинки и предъявляет обвинения, что он «за Господа Бога агитировал». Рыльников признаётся, что он верит в Бога, в нашей стране разрешена свобода вероисповедания. Но председатель неумолим: «Старухам тёмным разрешена эта свобода – несознательны, спрос с них невелик, а вы сознательный, Рыльников, образованный, – значит, злостный мракобес, вас общим аршином мерить нельзя!.. Ежели каждый будет думать во что горазд, глядеть куда заблагорассудится, то получится – кто в лес, кто по дрова. Не держава, а шарашкина фабрика. Дисциплина должна быть во всём!» Тут слышится критика не только председателя Ушаткова, но и критика самых верхних слоев власти, а это недопустимо. И все поведение Ушаткова не вызывало сомнений – будет суровый приговор. Председатель колхоза Густерин тоже пытается доказать, что Рыльников – «или человеконенавистник, или путаник».

Так ничего и не добился Юрий Рыльников в деревне Красноглинка, не завоевал доверия односельчан, не сумел доказательно выступить против лектора, говорившего о мракобесия религии и веры в Бога, не завоевал признания у власти, а верившая в Бога тётка Анна назвала его «бесом». В трагическое положение попал герой повести, он много размышляет, ему снятся сны, сновидения чему-то его учат, но снова встаёт вопрос: «Есть ли Бог?.. Но есть Он или нет Его, одно бесспорно – этот Бог мне нужен».

Столь же трагические коллизии возникают и в других повестях: в повести «Кончина» умирает руководитель крупного колхоза, у него многое оставалось лишь в планах, а на смену себе он никого не подготовил – и в этом трагедия; а в повести «Расплата» сын убивает отца, и в событиях после этого трагического случая автор объясняет всё происходящее. Отсюда и возникают различные критические оценки как повестей, так и психологические оценки происходящего. А ведь в партийных документах и в средствах массовой информации по-прежнему звали к построению коммунизма в нашей стране, по-прежнему считали, что возникший образ советского человека воплощает в себе лучшие черты и свойства настоящего человека.

Обострившаяся литературная борьба шла между «либеральным» журналом «Новый мир» и «консервативным» журналом «Октябрь», занимавшим сложную и противоречивую, но скорее умеренную патриотическую позицию. Борьба шла постоянно, упорно, бескомпромиссно, что, естественно, разделяло всю культуру как бы по двум руслам: с одной стороны, повесть «Оттепель» (1954) и «Люди, годы, жизнь» (1961—1965) Ильи Эренбурга, «Будь здоров, школяр» Булата Окуджавы, произведения Валентина Овечкина и др., с другой – сочинения Михаила Шолохова, Леонида Леонова, Александра Прокофьева, Александра Твардовского и др.

В октябре 1961 года на ХХII съезде КПСС А. Твардовский решил определить свою творческую позицию. Он долго колебался, выступать или отказаться, но борьба была непримиримой, официальная критика утомила своей предвзятостью. 20 октября 1961 года в «Новомирском дневнике. 1961—1966» А. Твардовский записал свои наблюдения от пребывания на съезде: «Впечатления – смесь истинно величественного, волнующего и вместе гнетущего, томительного… Краснословие и недоговорённость в докладах при сей их монументальной обстоятельности и сверхполноте. А выступать – не миновать, если уж сидеть здесь три недели. Окончательно ещё не решил, но чувствую, не миновать, иначе буду себя тиранить за трусость, лень, нерешительность» (Твардовский А. Новомирский дневник. 1961—1966: В 2 т. М., 2009. С. 59). И тут же изложил тезисы своей будущей речи:

«1. Изображать ли жизнь, как она есть, или «приподнимать» её.

2. Каким должен быть положительный герой (тогда возникает вопрос, каким должен быть отрицательный).

3. Писать ли хорошо или похуже. В искусстве понятие «долженствования» несостоятельно. Мне не интересен роман, спектакль, если они сделаны по схеме долженствования» (Там же. С. 60). «В «Правде» речь моя занимает целую полосу – до чего дожил! Усталость, недосып и напряжение этих дней сменились чувством удовлетворения – долг выполнен – и некоторым тщеславным чувством. Впечатление от речи действительно большое и серьёзное». Речь А. Твардовского была напечатана в «Правде» 29 октября 1961 года.

На XXII съезде выступали М.А. Шолохов, Вс. А. Кочетов, но критике Отдел культуры ЦК КПСС в письме в Секретариат ЦК в декабре того же года подверг только речь А. Твардовского – за ошибочность и односторонность, подчеркнув, что главная линия развития литературы определяется не правдой, ничем не ограниченной и раскрывающей всю сложность действительности, а партийностью творчества (Аппарат ЦК и культура. 1958—1964. Документы. М., 2003. С. 475—479).

В первом номере журнала «Новый мир» за 1962 год была опубликована статья А. Марьямова «Снаряжение в походе» на роман Вс. Кочетова «Секретарь обкома», в которой остро критиковались устаревшие принципы украшательства жизни.

А. Твардовский навестил в гостинице «Москва» Валентина Овечкина, оставшегося без глаза во время попытки самоубийства после серьёзного конфликта с Курским обкомом КПСС.

Примечателен был и второй номер «Нового мира» за 1962 год, в котором были напечатаны военная повесть «Один из нас» Василия Рослякова и повесть В. Каверина «Семь пар нечистых», роман Юрия Бондарева «Тишина» (№ 3—5). Василий Петрович Росляков сделал надпись на новомирском издании повести: «Дорогому мне человеку Александру Трифоновичу Твардовскому, с оглядкой на коего пишет нынче вся честная Россия, а не только мы, маленькие росляковы. 27.1.63».

В декабре 1961 года А. Твардовский получил рукопись повести «Щ-854» («Один день Ивана Денисовича»), подписанную псевдонимом, но вскоре всем стало известно, что написал повесть А.И. Солженицын. Повесть на запрещённую «лагерную» тему понравилась, наметили номер в журнале, А. Твардовский написал предисловие к повести, взяв на себя ответственность за публикацию неизвестного автора. Вскоре А. Твардовскому пришлось идти к В.С. Лебедеву, помощнику Н.С. Хрущёва, с просьбой прочитать повесть Солженицына и рекомендовать её Н.С. Хрущёву. А. Твардовский передал повесть К.И. Чуковскому, С.Я. Маршаку, К.Г. Паустовскому, К.М. Симонову с просьбой дать письменные отзывы. К.А. Федин и И.Г. Эренбург отказались дать отзыв о повести. Первые отклики от В.С. Лебедева: «талант баснословный», но «советская власть без коммунистов». Эти отклики не обрадовали А. Твардовского.

Как член Комитета по Ленинским и Государственным премиям, А. Твардовский принял участие в голосовании кандидатуры К.И. Чуковского за книгу «Мастерство Некрасова», выдержавшую к 1962 году четыре издания, зная о том, что в ЦК КПСС не рекомендовали давать ему премию. Машина в Барвиху за А. Твардовским не пришла, он добирался на электричке и проголосовал (см.: Чуковский К.И. Дневник 1930—1969. М., 1994. С. 310; Аппарат ЦК КПСС и культура. 1958—1964. С. 514).

А в это время В. Кочетов в интервью «Время больших надежд» говорил: «В 10-м номере мы опубликовали повесть Владимира Максимова «Жив человек». Повесть яркая, оригинальная по форме и острая, глубокая по содержанию. Открыли мы или не открыли новый талант в лице В. Максимов, и мы ли это сделали – пусть судят читатели. Но одно достоверно, что путь молодого писателя был нелёгким. С повестью «Жив человек» его выпроводили за порог не одной редакции. И не от избытка внимания к себе вынужден был молодой писатель пойти печататься в сборнике «Тарусские страницы» (Комсомольская правда. 1962. 16 ноября).