Чтение онлайн

**** 25 О Стар. и ст. службе на Пол. Укр. Моск. Гос. Беляева. Чт. О. И. и Д. № I. стр. 6.

На западной стороне обстоятельства в то время были благоприятны для рязанских князей; здесь представлялся им удобный случай приобрести новые волости и распространить свое влияние на соседей. Нашествие Батыя особенно сокрушительным образом подействовало на княжества Киевское и Черниговское; с тех пор они все более и более увлекались под влияние соседей. После мученической смерти Михаила Всеволодовича в 1246 г. Чернигово-Северские волости разделились между его четырьмя сыновьями на княжества Брянское, Новосильское, Карачевское и Тарусское, которые в свою очередь раздробились на мелкие уделы. Рязанские князья не преминули воспользоваться ослаблением соседей, так что в начале XIV в. их пограничная линия на западе шла от верховьев Мечи и Зуши к среднему течению Упы, потом к устью Протвы и далее вверх по этой реке. По крайней мере, в договорной грамоте Олега Ивановича с Дмитрием Донским (1381 г.) города Лужа, Верея и Боровск называются местами прежде бывшими рязанскими. Но присоединение степных пространств на юге и лесных бедно населенных на западе не могло заменить потерю лучших волостей на северо-западе. Сокращение пределов с этой стороны началось со времени неудачной войны Константина Романовича с Даниилом Александровичем Московским. Сын Даниила Георгий навсегда утвердил за Москвою Коломну со всеми ее волостями. Иван Калита, судя по его духовному завещанию, присоединил к Москве прежние черниговские волости по реке Ло-{96}пасне; хотя рязанцам в 1353 г. нечаянным нападением удалось опять завладеть Лопасною, но не надолго. Духовное завещание Ивана Ивановича, 1356 г. показывает, что московские приобретения увеличились еще Каширою, Боровском и другими местами которые также в XIII в. были отторгнуты рязанцами от Северских княжеств. На севере и востоке рязанские пределы по-прежнему терялись в лесах мери, мещеры и мордвы.

Что касается до Муромского княжества, то оно после татарского погрома становится еще слабее, чем прежде, и едва обнаруживает признаки жизни в истории. Мы оставили Муром в 30-х годах XIII ст., когда там княжил Юрий Давыдович, который, вероятно, погиб при нашествии Батыя. Ему наследовал сын Ярослав, о котором мы знаем потому только, что в 1248 г. его дочь вышла за Бориса Васильковича Ростовского 2*6. Под 1281 и 1288 г. летопись упоминает о разорении Муромской земли татарами. В половине XIV века находим в Муроме двух братьев Василия и Юрия Ярославичей. Василий умер в 1344 г. и положен был в муромской церкви Бориса и Глеба. Юрий наследовал ему и ознаменовал свое княжение тем, что обновил город Муром, запустевший, по словам летописца, издавна, со времен первых князей, вероятно, после татарского разорения. В 1351 г. князь первый поставил в городе свой двор: примеру его последовали бояре; за ними начали строиться купцы и черные люди. Обновили и святые храмы, украсивши их иконами и книгами. Но Юрий недолго пользовался плодами своих трудов. Этот глухой край в то время также страдал усобицами, как и другие княжества. Род Муромских князей, очень мало нам известный, был, по-видимому, довольно многочислен. В 1353 г. является в истории какой-то Федор Глебович, очевидно, родственник Юрия Ярославича. Он собирает большое войско, выгоняет Юрия из Мурома, и сам садится на его место. Неизвестно почему, муромцы были ему рады, и многие граждане отправились вместе с ним в Орду хлопотать за него у хана. Через неделю после отъезда Федора Юрий воротился в Муром, собрал остальных граждан, и пошел в Орду судиться с Федором. Долго судили их ордынские вельможи, и, наконец, утвердили Муромское княжество за последним. Юрий был выдан своему сопернику, подвергся тяжкому {97} заключению и умер в великой нужде 2**7. Затем мы решительно ничего не знаем о внутренних событиях в Муроме.

______________

* 26 Лавр. 201. Ник. III. 73, 87.

** 27 Ник. III. 182, 194, 205.

Между тем как оба княжества, Муромское и Рязанское, все более и более забывали о своем прежнем родстве, в иерархическом отношении они продолжали составлять одно целое.

Мы говорили о том, что в конце XII в. Рязань отделилась от Черниговской епархии и получила собственного епископа в лице Арсения (1198-1212 г.). Потом упоминали о Ефросине Святогорце (1224-1238). Затем положительное историческое свидетельство о рязанском епископе находим не ранее 1284 г. Из приписи к известному рязанскому списку Кормчей книги мы видим, что около того времени митрополит Максим поставил на Рязань епископа Иосифа 2*8. В промежуток от Ефросина до Иосифа Рязанская кафедра оставалась иногда без своих собственных святителей, на что указывают слова приписи: "непрезрh Богъ въ державh, нашей церковь вдовствующь". Причина того заключалась в смутном времени, наступившем после татарского нашествия. Позднее Иосифа упоминаются следующие епископы в Рязани 2**9: Василий I-й, скончавшийся в 1295 г.; Григорий, который в 1325 г. присут-{98}вовал на погребении московского князя Юрия Даниловича; Кирилл, которому митрополит Феогност дал грамоту на спорные места по Великой Вороне; Георгий,- ему Александр Михайлович Пронский в 1340 г. дал село Остромино, и Василий II. Последний, по словам летописи, в 1355 г. был поставлен митрополитом Алексием "в Рязань и Муром"; для него Алексий писал грамоту на Червленый Яр о спорных местах; он же упоминается в грамоте рязанского князя Олега Ивановича, данной Ольгову монастырю.

______________

* 28 Вот слова этой приписи: "Во дни Благовhрнаго Христолюбца Князя Ярослава и брата его Федора Резанскихъ Князей и Великой Княгини матери ихъ Анастасiи, благодать Iис. Хрис. Гос. Спаса нашего, посhтивши Святую церковь Рязанскую и въ совокупленiе сбирающись единогласiемъ и духомь мирнымъ, вhровавше благодати Христовh и Св. Духу Благовhрная Княгиня рече: да ти дастъ Богъ, Отче, за трудъ небесный покой, непрезрh Богъ въ Державh нашей церковь вдовствующь, сирhчь, безъ Епископа, и безъ ученья Святыхъ отецъ. Благодаримъ о семъ Бога и Преосвященнаго Максима Митрополита, исполняя бо желанiе Богомъ избранному пастырю и учителю словеснаго стада Православныя вhры нашея, отцу нашему по духу, Священному Епископу Iосифу Богоспасеннhй области Рязанстей; о семъ благодаритъ господство наше преподобство твое Iосифа, еже Христh прiявъ писанiе се отъ великаго Владычества преславнаго града Кiева отъ него же отрасль ты быхомъ; азъ же Епископъ Iосифъ Рязанскiй, испросивъ отъ Митрополита Протофронето, препасахъ на увhдhние разуму и на просвhщенiе вhрнымъ и послушающимъ и за свято-почившихъ Князь Рязанскихъ и преосвященныхъ Епископъ". Обоз. Кормч. Кн. Б. Розенкампфа. с. 61.

** 29 Лавр. 208. Ник. III. 93, 206. П. С. Р. Л. III. 73. Ак. Ист. I. №№ 1, 2, 3.

Василий II по нашему мнению, был тот самый святой епископ, о котором рассказывается в житии муромских чудотворцев Константина и чад его. Василия Святого обыкновенно отождествляют с Василием I, не представляя на это почти никаких доказательств 3*0. Содержание жития, напротив, довольно ясно говорит в пользу Василия II 3**1. Из него мы заключаем: во-первых, {99} св. Епископ был современник Георгия Ярославича, обновившего Муром, и Олега (Ивановича) Рязанского, а во-вторых, епископское местопребывание, колебавшееся дотоле между Рязанью и Муромом, с явным перевесом на стороне первой, потому что в ней именно встречаются предыдущие святители в 50-х годах XIV столетия окончательно утверждается в Рязани. Судя по времени, очень может быть, что это событие имело связь с упомянутыми смутами в Муроме.

______________

* 30 Напр. Ист. Рус. Цер. Фил. I. 132. Ряз. Иерар. Воздвиж. 15.

** 31 Пролог месяца мая 21 дня. Вот его содержание: Спустя много лет по преставлении Благ. Князя Константина и чад его, и по запустении города Мурома от неверных людей, и спустя много лет после Благоверного князя Петра, прибыл из Киева в Муром Благоверный князь Георгий Ярославич... Сей князь обновил церковь Благовещенья Пресв. Богородицы и второй храм страстотерпцев Бориса и Глеба, и поставил у церкви их по-прежнему Епископа, именем Василия, мужа праведного и благочестивого. Народ муромский по одному подозрению на житие Святителя, неприличное сану его, был причиною перенесения престола епископа из Мурома в Рязань. Тщетно праведник доказывал свою невинность; ослепленные не слушали его и хотели даже умертвить. Св. Василий воззвал: Отцы и братие! Дадите мне малое время до утрия до третьего часа дне! Кротость пастыря и произнесенные им слова на время успокоили волнение в народе, он разошелся по домам. Благочестивый епископ молился со слезами во всю ночь во храме страстотерпцев; с наступлением дня, совершив литургию, пошел в церковь Благовещенья и там пред образом Пресв. Богородицы, принесенном некогда из Киева благоверн. князем Константином, отпел молебен. Возложив надежду спасения своего на заступницу небесную, Василий взял чудотворную икону и с ней пошел из церкви и епископии своей до реки Оки. Проваждаху его вельможи града и весь народ хотяше ему дати судно ко плаванию. Святой же стоя с образом Богородичным на брезе, снял с себя мантию и простре ю на воду, и поступи на ню, нося образ Пресв. Богородицы, и абие несен бысть духом бурным противу быстрины речной, отнюду же река течет. Видевшие же сие чудо муромскии граждане начаху вопити: о Святый Владыко Василий! Прости нас грешных рабов своих. И абие Святый Василий епископ взятся из очию муромского народа... и того же дня в девятый час прннесен бысть на место, еже ныне зовомо старая Рязань. Ту бо тогда пребываху князи разанскии. Великий же князь Рязанский, именем Олег, срете его со кресты и со всем освященным собором и прият святого епископа Васнлия, радуясь со всеми православными христианми и тако пребысть Муромская епископия в Рязани. Нарицается же и до днесь Борисоглебское одержание ради града Мурома святому князю Глебу. По сем же паки Муром от Рязанских епископов благословляется: сами же к тому епископи в Муром на житие невозвращахуся" н т. д. (Из Ряз. Дост.).

Успехи христианской проповеди в рязанских пределах замедлились в первое время после татарского нашествия. Хотя татары, как известно, не воздвигали гонения на православную веру; но близкое соседство с ними и частые грабежи, конечно, мешали материальному благосостоянию жителей и развитию христианской цивилизации. Тем не менее, святая вера продолжала постоянно приобретать новых поклонников. Грамоты митрополитов на Червленный Яр указывают на присутствие оседлого христианского населения в местах между Доном и Хопром. Остатки половцев, теснимые татарами, искали убежища в юго-восточных пределах Руси, и, сближаясь с русскими, мало-помалу обращались к христианству. Многие потомки половецких ханов и вельмож вступили в службу к рязанским князьям, и сделались родоначальниками некоторых дворянских фамилий таковы, например, Кобяковы. В Рязань приходят также выходцы из Орды, и принимают св. крещение.

К первой половине XIV в. относится начало христианских князей в Мещере. Князья Ширинские подняли брань на царя Большой Орды, и в 1298 г. ушли из нее кочевать на Волгу. Один из них Бахмет Усейнов сын пришел в Мещеру, {100} взял ее войною и остался здесь княжить. В Мещере родился у него сын Беклемиш, который впоследствии принял крещение и назвался Михаил. Он поставил в Андрееве Городке храм Преображения и крестил с собою многих людей. У него был сын Федор, а у Федора Юрий, который в 1380 г. пришел с полком своим на помощь к великому князю Димитрию против Мамая, отличился и пал в битве на Куликовом поле 3*2. Таким образом, в Мещерских землях по Цне и Мокше в начале XIV ст. образуется новое удельное княжество и в то же время полагаются основы для будущих успехов христианского учения и гражданственности. Андреев Городок, конечно, не был единственным городом в этих местах; уже мы встретили здесь прежде Кадом, а несколько позднее находим еще Темников и Елатом. Кроме Бахметева рода в Мещере продолжали существовать и туземные князья. Последние также начинают в XIV в. принимать христианство, на что намекает загадочный Александр Укович, который встречается в договорных грамотах Димитрия Донского и его преемников с Рязанскими князьями; первая половина его имени обнаруживает христианина, а вторая указывает на отца язычника. Судя по тому, что Александр Укович в грамотах сопоставляется рязанскому князю Ивану Ярославичу, можно отнести его к первой половине XIV в. Мещерские князья, конечно, были слишком слабы для того, чтобы пользоваться самостоятельностью и не подпасть влиянию русских соседей, преимущественно рязанцев; но со второй половины этого века здесь начинает преобладать господство Москвы.

______________

* 32 Родосл. Кн. Долгор. II. стр. 15, 23.

Если обратиться к внутреннему состоянию Рязанского княжества в первый век монгольского владычества, то и в этом отношении мы не можем представить утешительной картины. Княжество, насколько позволяют судить источники, плохо оправлялось от татарского погрома. Главною причиною того было невыгодное географическое положение. Над Рязанскою землею более, нежели над какою-либо другою частью России, тяготело варварское иго. Какая могла быть безопасность в стране, не имеющей естественных границ и совершенно открытой с юго-востока, в соседстве с варварами, которые не пропускали ни одного удобного случая по-{101}грабить русские города и селения? А при отсутствии безопасности могло ли население, в особенности сельское, много заботиться об улучшении своего хозяйства? Завидев густое облако пыли или отдаленное зарево пожара, народ спешил собирать свои семейства и стада; захватывал то, что можно было унести с собою, и, если, успевал, спасался в соседние леса; бедные хижины оставались на жертву огню, а не убранная жатва исчезала под копытами татарских коней. Жители поэтому искали более безопасных мест для поселения, и целыми толпами уходили далее на север, особенно в московские владения, сравнительно наслаждавшиеся гораздо большим спокойствием. Хотя митрополичьи грамоты упоминают о городах по Хопру и Великой Вороне; но источники нигде не называют их по имени, и трудно себе представить, что это были за города и как велико было население той стороны, когда места, гораздо ближайшие к центру Рязанского княжества, напр., берега верхнего Дона, в конце XIV в. все еще представляли развалины и запустение; в самой средине княжества до второй половины XIV в. не встречаем новых городов. Варварский элемент в составе, населения с XIII в. еще более усилился новыми толпами половцев и татар. При таких обстоятельствах, разумеется, нельзя ожидать, чтобы смягчилась та суровость нравов, о которой мы говорили. Летописи изображают нам рязанцев XIV в. людьми свирепыми, гордыми, в то же время коварными и робкими. Несмотря на явное пристрастие, в этом изображении есть значительная доля правды; только в трусости рязанцев упрекать нет основания, и поражения, которые они терпели иногда от москвитян, скорее можно объяснять излишнею отвагою и плохим состоянием военного искусства, нежели робостью.

Внешняя политика рязанских князей определялась географическим положением княжества. На первом плане, стояли отношения к завоевателям. Близость Орды, полустепной характер природы на юг от Оки и Прони, разъединение и слабость сил отнимали всякую надежду на возвращение независимости. Действительно летописи ни разу не говорят о том, чтобы в этой стороне когда-либо обнаружилась попытка к борьбе за свободу Русской земли. В безусловной покорности рязанские князья видели единственное средство удержать за собою свои волости и спасти их от новых разорений. Нет сомнения, что они усердно исполняли все ханские требования; часто ездили в Орду с выходом и богатыми подарками {102} и водили свои дружины на помощь татарским войскам. Покорность хану, однако, не мешала им, как увидим после, оружием расправляться с толпами кочевников, которые самовольно приходили грабить их волости. Подобные шайки из грабителей нередко обращались в союзников и вступали в службу князей, также без ханского позволения; татары, например, вместе с рязанцами были разбиты под Переяславлем в 1301 г.; а между тем незаметно, чтобы это обстоятельство произвело неудовольствие в Орде. С начала XIV в. явилась новая и едва ли не самая важная причина, заставлявшая рязанских князей заискивать благоволения ханов;- это была опасность, которая начинала грозить их самостоятельности со стороны Москвы. Уже при первом столкновении рязанцев с москвитянами обнаружилось все материальное и нравственное превосходство собирателей Русской земли над своими соперниками. На этот раз рязанцы спаслись, может быть, покровительством Орды и отделались потерею Коломны. Московские великие князья после того идут к своей цели более медленными, но зато верными шагами: отнимая волости у рязанских, они в то же время искусно ведут с ними борьбу в самой Орде, и, приобретая благосклонность ханов, лишают их самой могущественной опоры. Едва ли, например, не происки Калиты были причиною того, что Иван Ярославич лишился головы по приказанию Узбека. Сыновья Калиты в этом отношении подражали отцу, и близорукая политика Орды не препятствовала усилению Москвы насчет тех или других соседей. Успехам москвитян много содействовало внутреннее разъединение рязанцев и княжеские усобицы, обычное явление древней Руси. С конца XIII в. Рязанские земли опять распадаются на два главные удела: собственно рязанский и пронский; вражда не раз возобновлявшаяся между их князьями, сделалась наследственною в потомстве двух сыновей Александра Михайловича, Ивана и Ярослава. Кроме споров за волости причиною неприязни было стремление пронских князей обособиться и стать в равные отношения к старшей линии. Слишком слабые для того, чтобы бороться собственными средствами, они нашли могущественных союзников в московских князьях, которые пользовались случаем утвердить свое влияние на дела соседнего княжества и постепенно приготовить его падение.

После ордынских и московских отношений, которые стояли на первом плане, рязанские князья не упускали из виду также своих западных и восточных соседей. В XIII в. они воспользова-{103}лись раздроблением Северского княжества, и с успехом старались подчинить своему влиянию потомков Михаила Черниговского. Но в XIV ст. это влияние встретило себе опасное соперничество кроме москвитян еще со стороны литовских князей, которые в то время начали собирание юго-западной Руси. На востоке рязанцы без сомнения не упускали случая подчинить себе мещерских и мордовских владетелей; но и здесь в XIV в. они встретили тех же торжествующих соперников москвитян.