Чтение онлайн

______________

* 3 Если только здесь действительно говорится о тех людях, которые шли с Дону в 1380 г., а не в другое время.

Все договорные грамоты оканчиваются обычным условием: "А вывода ны и рубежа не замышляти. А бояром и слугам межи нас вольным воля."

От рязанских князей не дошло до нас ни одного духовного завещания, которое могло бы указать на характер княжеского владения. Но, основываясь на аналогии всех других явлений, с уверенностью можно заключить, что в Рязанском княжестве также {186} как в Московском существовало господство частного, личного права над государственными началами. Этот вывод вполне подтверждается договорною грамотою 1496 года. Раздел братьев прежде всего установляется на благословении их отца Василия Ивановича; между ними существует владение общее, отдельное и чересполосное: так они сообща владели городом Переяславлем; в грамоте читаем далее: "А что мое село Переславичи в твоем уделе, а сидят в нем мои холопы Шипиловы: и то село с данью и с судом и со всеми пошлинами мое великого князя". В договоре везде проглядывает воззрение на княжество как на частную собственность князей. Эта договорная грамота особенно драгоценна для нас при разъяснении сословных и экономических отношений в Рязанском княжестве.

Боярское и вообще служилое сословие в Рязани в главных чертах своих немногим чем отличалось от Московского или Тверского. Оно также могло свободно переходить в службу других князей, как и везде; это видно из всех договорных грамот с Москвою; но в них не так ясно говорится о праве бояр владеть поместьями в землях чужого князя, как, например, условливаются между собою князья Московские и Тверские. В договоре Рязанских князей права и обязанности служилых людей определяются таким образом: "А кто будет из твоих бояр, детей боярских и слуг в моей отчине и мне их блюсти как своих, и отчин и купленных земель у них не отнимать". "А всякий пусть едет (на войну) с тем князем, которому служит, где бы ни жил; а в случае осады города, кто в нем живет, пусть в нем и остается, исключая бояр введеных и путных". Кроме своей главной обязанности, т. е. военной службы, боярское сословие, как и в Москве, несет еще почетную службу при особе князя и сообразно с нею делится на различные степени. Со второй половины XIV в. встречаем здесь звания или вернее должности: дядьки (воспитатель молодых князей), окольничего, стольника и чашника 4*. Бояре отправляли еще различные должности по внутреннему управлению, как-то: наместников, волостелей и судей, которые давались им, как известно, в виде кормления в награду за военную службу. Младшая дружина или дети боярские {187} пользовались в Рязани теми же главными правами как и бояре, т. е. правом получать земли и должности за свою службу и свободно отъезжать в другое княжество. Эти люди по преимуществу составляли военную силу князя и отправляли службу на коне. Кампензе 5** в первой половине XVI в. говорит, что в Рязанском княжестве считается до 15 000 конницы - число довольно умеренное, если сравнить с Москвою (30 000) и Тверью (40 000);- кроме того из простолюдинов во всякое время без труда можно набрать храброй пехоты вдвое или втрое более означенного числа".

______________

* 4 Акты Ист. №№ 2 и 36.

** 5 Библ. иностр. писат. Семенова стр. 63.

За недостатком указаний трудно определить, какую именно роль играло боярское сословие в судьбах древнего Рязанского края. Вообще нет основания утверждать, что это сословие находилось здесь в иных отношениях к народу и князьям, нежели в Московском и других северных княжествах. Хотя в некоторых грамотах, жалованных монастырям в XIV и XV вв., встречаются выражения, которых не находим в других местах: но на них нельзя основать какого-либо важного заключения. А именно: в известной грамоте Ольгову монастырю сказано: "сгадавъ есмь съ своими бояры" (следует девять имен) 6*; потом в грамоте, жалованной Олегом Солотчинскому монастырю на село Федорково, читаем: "поговоря с зятем своим с Иваном с Мирославичем", и то же самое в грамоте Ивана Федоровича Солотчинскому монастырю на село Филипповичи: "поговоря с дядею своим с Григорьем с Ивановичем" (сыном Ивана Мирославича) 7**. В первом случае на первом плане стоит епископ Василий, духовный отец Олега; а во втором и третьем упоминаются только родственники великого князя; в других жалованных грамотах подобных выражений не встречаем, и вообще здесь еще нет указания на то, чтобы власть рязанских князей в деле внутреннего управления более, нежели в Московском княжестве, ограничивалась боярским сословием. По крайней мере, это, наверное, можно сказать об эпохе Олега Ивановича и его ближайших преемников.

______________

* 6 На это выражение, как не встречающееся в московских грамотах, указано в Ист. Р. Солов. IV. 198.

** 7 Акты Ист. I. №№ 2, 13 и 36.

Теперь посмотрим каково было влияние бояр на внешние события княжества. В начале XIV в. изменою некоторых бояр Констан-{188}тин Ярославич проиграл битву и взят в плен Даниилом Александровичем; а в начале XVI измена главного советника предала последнего рязанского князя в руки Василия Ивановича. Но подобные измены и боярские крамолы находим почти во всех княжествах. Симеон Коробьин со своею партиею имел уже перед собою пример Василия Румянца и его товарищей, которые в 1392 г. помогли Василию Димитриевичу завладеть Нижегородским княжеством. В Рязани, как и везде, при молодых или слабых князьях являются иногда любимцы и советники, которые преследуют только личные цели; но зато есть и другая, светлая сторона в исторической деятельности рязанских бояр: их продолжительная, усердная служба в борьбе с внешними врагами княжества, особенно в славные времена Олега. В их пользу говорит уже то обстоятельство, что мы могли указать только на два и притом довольно темные для нас случая измены. При всей бедности источников трудно предположить, чтобы у летописцев в течение двух столетий (1301-1520) ни разу не встретились известие о крамолах рязанских бояр, если бы они были довольно часты. Отъезды бояр в другие княжества, особенно в Москву, без сомнения случались нередко. Мы можем привести только три примера: один из предков Сунбуловых перешел из Рязани в Москву к Василию Темному 8*; два брата Апраксины, происходившие из рода Салахмирова, отъехали к Ивану III 9**; Иван Иванович Коробьин, брат изменника Семеона, в 1509 г. встречается на службе великого князя Московского 1***0.

______________

* 8 Родосл. Сунбуловых.

** 9 История царствования Петра Великого. Н. Устрялова. Т. I. прим. 29.

*** 10 Родосл. Коробьиных.

В наказе Ивана III Агриппине упоминаются еще сельские служилые люди: "За неж твоим людем служилым, бояром и детем боярским и сельским быти всем на моей службе". Они-то, вероятно, и составляли храбрую пехоту, о которой упоминает Кампензе. Затем следует многочисленное сословие княжеских слуг, как вольных, так и холопей со всеми возможными подразделениями по своим занятиям; в грамотах встречаются: дьяки, казначеи, ключники, приставы, тиуны, доводчики, таможенники, даньщики, ямщики, боровщики, бобровники, бортники, закосники, неводщики, ловчане, рыболовы, гончары, конюхи, садовники, истопники, поездо-{189}вые, псари, ястребьи; подвозники медовые, меховые и кормовые. Уже одно перечисление этих подразделений бросает яркий свет на способ внутреннего управления, на состав княжеского двора, на доходы князя, его домашнее и сельское хозяйство и различные роды княжеской охоты.

Рядом со служилым сословием в договоре 1496 г. упоминаются гости и черные люди; из последних выделяется класс тяглых людей в городе Переяславле, которые кормят послов; несколько далее эти тяглые люди названы кладежными. В наказе Ивана III находим обычное в то время деление торговых людей на лучших, средних и черных: "А торговым людем лутчим, и середним и черным быти у тобя в городе на Рязани". Между ремесленниками, жившими в Переяславле, одна из княжеских грамот называет серебряников и пищальников. (Грам. Ивана Третного на постр. Златоуст. цер.). В договоре братьев особенно замечательно следующее выражение: "А бояром и детем боярским и слугам и христианом меж нас вольным воля"; следовательно, наравне с дружинниками в Рязани имели право свободного перехода и сельские жители, чего не находим в других местах 1*1; впрочем, это право официально признавалось только в пределах того же Рязанского княжества.

______________

* 11 На эту особенность указал проф. Соловьев в своей Ист. V. 234.

Духовенство рязанское пользовалось всеми обычными правами и доходами того времени, кроме того в административном отношении оно, кажется, менее подчинено было светской власти, нежели в других княжествах. Вот какое условие относительно духовенства помещают рязанские князья в своем договоре: "А что дом великих мучеников Бориса и Глеба и отца нашего Симеона Владыки в нашей отчине и волости и села и земли бортные и в воды не вступатися, а знают владычни люди мою князя дань и ям, и город рубят; а суд мой князя над владычними людьми в душегубстве и в разбое и в татьбе; а меж моих людей и владычних суд и пристав общий: а меж владычных людей владычен суд. А что в моей отчине монастырские села и земли бортные и воды: и мне князю в то не вступитися; а меж своих людей монастыри судят сами, и пристав их за их людьми."

Епископы рязанские владели обширными поместьями, которые {190} увеличивались иногда покупкою, а, главным образом, вследствие частых пожертвований. В непосредственном заведовании их считались те земли, которые были жалованы князьями соборной церкви (дому) Бориса и Глеба, как показывает большая часть жалованных грамот дошедших до нас. Число известных актов на имя рязанских владык простирается до восьми. Вот их содержание:

В 1303 г. в. князь Михаил Ярославич дал святым мученикам (Борису и Глебу) и отцу своему владыке Степану уезд к селу Владычню с резанкою и с 60, с винами, поличным и с правом бить боров в своем уезде. Занеж купля первых владык, а уезд дали деди и прадеди его". В конце акта прибавлена следующая любопытная подробность: А князь Михаило стоял на Тысье; а владыка Степан тут же князя потчивал.

В 1340 г. сын его Александр Михайлович Пронский дал село Остромирское св. мученикам и отцу своему владыке Григорию с поличным и пошлинами с землею бортною, с полями и пожнями, в память своего деда Ярослава, бабки княгини Феодоры и матери своей княгини Евдокии.

Внук Александра Владимир Димитриевич лета... дал владыке Василию место на Дону с поличным и с бобровыми гонами.

Другой внук знаменитый Олег Иванович был особенно щедр на пожертвования духовенству. Лета... он дал св. мученикам и владыке Василию место на реке Кишне, "первых владык купля". В другое время он пожаловал им еще Воинский уезд со всеми обычными льготами.

В 1387 г. Олег придал в дом владыке Феогносту село свое Старое и Козлово с бортным угодьем.

В 1390 г. старец Иона Переслав (имя Олега в монашестве) пожаловал владыке Феогносту свою отчину Пришный остров к селу Вознесенскому.

В 1498 г. Федор Васильевич Третной дал владыке Протасию земли против села Деднова 1*2. {191}

______________

* 12 Содержание этих актов напечатано в Иерар. Воздвиж. 48-51, за исключением последнего, который мы нашли только в Ряз.14.10.04 Дост. (См. выше, в Географ. обозр.). Относительно первой грамоты надобно заметить, что у г. Воздвиж. и в Ряз. Дост. поставлен год 1403-й; но это очевидная ошибка, потому что в начале XV в. в Рязани не было никакого в. князя Михаила Ярославича, между тем как в начале XIV такой князь по всем данным существовал.

В делах церковного управления епископам помогали десятильники, т. е. начальники десятин, на которые в старину делились русские епископии. В каждой десятине находился особый десятильный двор для их жительства, для производства судных дел и для приезда епископов 1*3. Кроме многочисленного штата казначеев, ключников и людей, занимавшихся письмоводством, т. е. дьяков и подьяков, епископы имели еще собственных бояр и детей боярских1**4. О доходах и повинностях городских церквей и причта дает нам некоторое понятие следующее место из грамоты на построение Златоустинской церкви 1485 г. "Жалованья священнику 30 руб. да ржи и овса по 30 четвертей. А дьякону 15 руб. да ржи и овса по 15 четвертей; а епископу с них дани не искать; никому до них дела нет, мостов им не мостить, города и крепостей не делать; а приход к Златоусту серебреники все да пищальники. Да к тому ж храму дворовое место на улице Волковой, где лавка, поставил торговый человек Иван Смолев из оброку на темьян, и на свещи и на вино служебное к Ивану Златоусту. Да за Окою луг ужитня, идучи к Пустыне налево четыре десятины Буяновской".