История рыцарей-тамплиеров, церкви Темпла и Темпла
Шрифт:
Бартон, антиквар, писавший в правление королевы Елизаветы, говорит об этом «старом сообществе» (Внутренний Темпл) как о «матери и древнейшей из всех судебных институций, которой, – пишет он, – я должен оказывать подобающее почтение, поскольку был членом этого сообщества, и приняли меня 20 мая 1593 г.» [627] . Два общества, или «судебных инна», Темпла являются равно древними : вначале их члены обедали в одном или другом из древних залов Темпла, исходя из соображений удобства и собственных склонностей; и поныне, в память о давнем прошлом, старейшины одного инна раз в году обедают в зале другого инна. Момент разделения обычно относят к началу царствования Генриха VI, поскольку в конце его долгого правления существовали уже все четыре судебных инна, в которых тогда учились около двух тысяч студентов. Суд Королевской скамьи, Суд казначейства и Суд лорда-канцлера посягали на юрисдикцию Суда общих тяжб и взяли на себя рассмотрение гражданских тяжб между субъектом и субъектом , которые ранее решались только в этом суде [628] . Количество судебных разбирательств, соответственно, резко возросло, профессия юриста стала весьма почетной, и знатные люди считали изучение права необходимой частью образования.
Сэр Джон Фортескью, бывший верховным судьей Суда Королевской скамьи в продолжение половины царствования Генриха VI, в своей знаменитой речи «Похвала законам Англии» сообщает нам, что в его время годовые издержки каждого студента-правоведа составляли 28 фунтов (что равно 450 фунтам на наши современные деньги [629] ), что все студенты были джентльменами по рождению и состоянию, что во время учебы весьма большое внимание уделялось их манерам и нравам; что при каждом из «судебных иннов» была академия, или гимназия, где обучали пению, музыке, танцам и правилам этикета. Право преподавалось в установленные часы, и в праздничные дни после церковной службы студенты изучали историю и читали Священное писание. В этих школах юношей наставляли на путь добродетели, пороки бичевались и искоренялись, так что многие рыцари, бароны и другие знатные люди отправляли своих сыновей в Темпл и другие школы не столько для изучения права или получения профессии, сколько для того, чтобы сформировать их нрав и манеры и уберечь их от соблазнов. «О ссорах, неповиновении и наушничестве там и не слыхивали; если студент чем-то опозорит себя, его изгоняют из сообщества; это наказание страшнее, чем тюрьма и оковы, ибо тот, кого изгнали из одной корпорации, никогда не будет принят в другую; так и получается, что меж них царит постоянная гармония, великая дружба и полное доверие».
Два инна Темпла теперь именуют Внутренним и Средним Темплом, по-видимому, с отсылкой к той части старого Темпла, которая, как остальная собственность рыцарей-тамплиеров, так и не попала в руки госпитальеров. После того как юристы Темпла разделились на две корпорации и заняли обширную территорию, эта часть стала называться внешним Темплом, поскольку она была дальше всего от города. Это нашло отражение в рукописи из Британского музея, времен правления Якова I:
Третья часть, названная Внешним Темплом, была приобретена неким доктором Степлтоном, епископом Экстерским, во дни Эдуарда II, как резиденция для него и его преемников, епископов этого престола. Ее называли Экстерским инном до царствования последней королевы – Марии, когда лорд Пэджет, ее главный государственный секретарь, приобрел эту третью часть, называемую Экстер-хаус, для себя и своих наследников и перестроил ее. Затем указанная третья часть подворья Темпл перешла к Томасу, последнему герцогу Норфолку, и была передана им сэру Роберту Дадли, рыцарю, графу Лестеру, который завещал ее сэру Роберту Дадли, рыцарю, своему сыну; и наконец она была куплена Робертом, последним графом Эссексом, который умер в царствование королевы Елизаветы, и потому по сей день называется Эссекс-хаус [630] .
Когда юристы пришли в Темпл, они обнаружили высеченные на древних зданиях геральдические знаки тамплиеров, а именно алый крест на серебряном поле и агнец, несущий знамя ордена с алым крестом. Этот знак оставался гербом Темпла до пятого года правления королевы Елизаветы, когда, к несчастью, сообщество Внутреннего Темпла, последовав совету и по настоянию Джерарда Ли, члена геральдической палаты, отказались от древнего и почетного герба тамплиеров и на его месте поместили скачущего крылатого коня Пегаса или, как нам объяснили, «коня, бьющего землю копытом, или серебряного Пегаса на серебристом поле ». Магистр Джерард Ли «украсил герб драгоценными камнями и изображениями планет, и этими странными знаками он пытался передать, что знание, получаемое во Внутреннем Темпле, поднимет профессоров права на вершину почета, добавив девиз volat ad aethera virtus („добродетель воспаряет к небесам“. – Прим. пер. ). Он также стремился отметить, сколь почитаемы свободные науки, изобразив Пегаса, который сотворил источник Иппокрены, ударив копытом в скалу, как эмблему юристов, ставших поэтами, подобно Чосеру и Говеру, которые учились в Темпле».
Корпорация Среднего Темпла, проявив лучший вкус, до сих пор сохраняет в той части Темпла, которая находится в ее владении, прославленный и освященный временем герб ордена тамплиеров.
Принятие Пегаса в качестве герба одним сообществом и сохранение агнца другим породило следующие шутливые строки:
Проходя через Темпл,
Видишь изображения агнца и коня.
Эти знаки показывают
Достоинства их ремесла.
Клиенты могут заключить из этого,
Сколь справедлива их профессия:
Агнец обозначает их невинность,
Конь – их стремительность.
О счастливая Британия! Счастливый остров, —
Скажут иноземные народы, —
Здесь суд вершится без обмана
и без задержки.
Ответ
Несчастный! Проходя через двор
Не доверяй этим коварным проказникам.
На их гербах – эмблемы
Их клиентов , а не их самих .
Это все трюки
И обман,
Которыми они морочат тебя.
И берегись, ибо это ты – агнец,
А они – волки, пожирающие тебя.
И не отдавай тяжбу поспешно,
В руки тех, кто запутает тебя,
Ибо ты – скачущий конь,
А они – жокеи, которые на тебе ездят.
Глава XIV Темпл
Плантагенет
Что значит, господа, молчанье ваше?
Ужель никто не вступится за правду?
Сеффолк
Там, в зале Темпла, было слишком шумно;
В саду удобней будет говорить.
Шекспир утверждает, что именно в саду Темпла, который и поныне славен своей красотой и обилием цветов, алая и белая розы были выбраны как эмблемы соперничающих домов Йорков и Ланкастеров. Ричард Плантагенет и граф Сомерсет удаляются со своими сторонниками из зала в сад, где Плантагенет так обращается к своим безмолвствующим и колеблющимся спутникам:
Плантагенет
Коль так упорны вы в своем молчанье,
Откройте мысль нам знаками немыми.
Пускай же тот, кто истый дворянин
И дорожит рождением своим,
Коль думает, что я стою за правду,
Сорвет здесь розу белую со мной.
Сомерсет
Пусть тот, кто трусости и лести чужд,
Но искренно стоять за правду хочет,
Со мною розу алую сорвет.
Уорик
Я красок не люблю и потому,
Без всяческих прикрас ползучей лести,
Рву розу белую с Плантагенетом.
Сеффолк
Рву алую я с юным Сомерсетом
И говорю при этом, что он прав.
<…>
Вернон
Итак, для ясности и правды дела
Срываю белый девственный цветок,
Свой голос отдавая белой розе.
<…>
Сомерсет
Так, так. Ну, кто еще?
Стряпчий
Когда не лгут мне знания и книги,
Грешат все ваши аргументы ложью.
Я розу белую срываю тоже.
<…>
Уорик
…Предсказываю: нынешний раздор,
Что разгорелся здесь, в саду при Темпле, —
В борьбе меж алой розою и белой
Заставит сотни душ покинуть тело [631] .
В собрании Коттона хранится рукопись, созданная в начале правления Генриха VIII и озаглавленная «Описание, как и какими уставами и обычаями поддерживается сообщество Среднего Темпла и каким образом они достигают знания» [632] . Она содержит множество интересных сведений об управлении школой, чтениях, собраниях, разыгрывании судебных разбирательств и других состязаниях, проводившихся первоначально в учебных целях, и о разных разрядах старейшин, чтецов, служителей, высших барристеров, младших барристеров и студентов, а также «расходах на их еду и питье в течение года, и как они едят, и жалование их должностным лицам». Автор сообщает, что обязанностью «казначея было собирать с некоторых членов корпорации ежегодную мзду в 3 фунта 3 шиллинга и платить из этой суммы ренту господину (ордена) св. Иоанна за дом, в котором они поселились». «Далее, у них нет другого места для прогулок, бесед и обсуждения своих знаний, кроме церкви, в каковой в учебное время не найдешь ни тишины, ни покоя, из-за постоянного присутствия молодых законоведов». Беседы между юристами и клиентами в церкви Темпла так описаны Батлером:
Помня все прецеденты,
Они прогуливаются в Темпле под деревьями
Или ходят в Ротонде с рыцарями по должности
Среди рыцарей-воинов, скрестивших ноги.
«Далее, у них проходят ежедневно три мессы одна за другой, первая должна начаться в семь часов или около этого. В праздничные дни у них заутрени и торжественные мессы; а во время пения заутрени они трижды произносят мессу» [633] .
В начале правления Генриха VIII сад Темпла отгородили от реки стеной; и Иннер-Темпл-Холл был скрыт от посторонних взоров, также возводились новые помещения. Корпорации тратили деньги и действовали так, как если бы они являлись собственниками Темпла, а не арендаторами госпитальеров.
На 32-м году правления Генриха VIII парламент издал акт, распускающий орден госпитальеров и передающий всю собственность этого братства короне, с соблюдением интересов их младших держателей.
Следовательно, две юридические корпорации теперь зависели от короны.
На пятом году правления Елизаветы началась постройка современного просторного и величественного Миддл-Темпл-Холла (старый отдали под комнаты); в правление Марии и Елизаветы также строились различные здания во Внутреннем и Среднем Темпле за счет старейшин корпорации и членов обоих сообществ. Все это делалось в расчете на справедливость и честность монархов. В правление Якова I, однако, некий шотландец попытался получить в дар от Его Величества Темпл в качестве фьефа или наследного владения, и когда об этом стало известно корпорациям, они принесли «смиренную мольбу» королю и добились того, что получили бывшую резиденцию тамплиеров в свою собственность. Жалованной грамотой, данной в Вестминстере 13 августа 1609 г., на шестом году правления короля Якова, государь пожаловал Темпл старейшинам обеих корпораций, их наследникам и преемникам на вечные времена, для обитания и обучения профессоров и студентов правоведов для Англии; при этом старейшины должны были платить указанному королю, его наследникам и преемникам десять фунтов ежегодно за Внутренний Темпл и десять фунтов ежегодно за Средний Темпл [634] .
В благодарность за этот дар два судебных инна заказали за их общий счет «великолепный кубок из чистого золота, весом в двести с половиной унций, ценой в тысячу марок или около этого, каковой со всем смирением был преподнесен Его королевскому Величеству при дворе в Уайтхолле, на шестом году правления указанного монарха в королевстве Англии, как новогодний подарок, руками указанного сэром Генри Монтегю, впоследствии бароном Монтегю, виконтом Мандевилем, графом Манчестером, Ричардом Дастоном, эсквайром, и другими уважаемыми людьми из обеих корпораций, и Его Величеству было угодно принять дар… На одной стороне кубка – изображение прекрасной церкви, или храма, с башенками и пинаклями, а на другой стороне – изображение алтаря, на котором горит священный огонь, а на языках пламени выгравированы слова Nil nisi vobis („Никто, кроме вас“). На крышке этого золотого кубка помещена пирамида, увенчанная фигурой склонившегося воина, левая рука его лежит на щите в римском стиле; этот кубок Его Величество всю жизнь считал одним из своих драгоценнейших сокровищ» [635] .
Достойны внимания некоторые из древних установлений и правил двух корпораций.
Из парламентского документа, хранящегося во Внутреннем Темпле, от 15 ноября 1558 г. (3-й и 4-й год правления Филиппа и Марии), следует, что восемь джентльменов из этого сообщества «были приговорены к выселению за дурное поведение и неповиновение старейшине и с позором исключены из числа членов сообщества, и поскольку с этого времени они ведут себя смиренно и во всем повинуются указанным старейшинам, было решено принять их вновь в корпорацию, без всякого штрафа» [636] .
Среди прочих привычек и установлений, воспринятых от тамплиеров и долго сохранявшихся в Темпле, можно назвать восточный обычай носить длинные бороды. В правление Филиппа и Марии по личному требованию королевы была сделана попытка искоренить этот древний обычай и ограничить длину бороды стряпчего .
22 июня, на 3-м и 4-м году царствования Филиппа и Марии, в 1557 г., появился приказ, чтобы никто из членов Внутреннего и Среднего Темпла, имеющий рыцарское достоинство, не носил бороду больше трехнедельной длины под угрозой 15 фунтов штрафа, причем за каждую следующую неделю отращивания бороды эта сумма удваивается. Кроме того, им приказали снять свои гербы, а также «чтобы никто из сообщества не носил на людях испанских плащей, мечей и щитов, или рапир, или мантий, или шляп, или мантий, перепоясанных кинжалом»; также «чтобы никто из сообщества, кроме рыцарей или старейшин, отныне не носил камзолов или чулок ярких цветов, за исключением алого или малинового; и не носил атласных шапок, или шарфов, или украшений на мантиях, белых коротких камзолов, высоких каблуков или бархатных туфель , двойных манжет на рубашках, перьев или лент на шляпах!» Ни один атторней не мог быть принят ни в одну из корпораций и отныне при приеме в корпорацию следовало соблюдать непременное условие, что если принятый станет «заниматься деятельностью атторнея, он тем самым считается исключенным из корпорации» [637] .
В первый год правления Якова I появился указ, что во исполнение воли короля человек не благородного происхождения не мог быть принят ни в одну из корпораций и никто из джентльменов не должен был появляться в зале «в плаще, сапогах со шпорами или кинжалом», а также объявилось, что их «желтые ленты и брелки, и короткие камзолы, и оружие весьма не одобрены и воспрещаются».
В 1623 г. король Яков рекомендовал носить шапочки по старинному обычаю, и с удовольствием удовлетворился в том, что во Внутреннем Темпле это правило строго соблюдается. Его Величество далее соизволил указать, чтобы сапоги изъяли из гардероба как обувь неподобающую людям, носящим мантии; ибо «сапоги и шпоры, – заявляет Его Величество, – это принадлежность скорее буянов, чем порядочных людей, которые носят их только когда ездят верхом. Посему мы подаем пример в собственном нашем суде, чтобы никаких сапог не было в нашем присутствии».
Новые тамплиеры долгое время поддерживали давнюю репутацию Темпла как богатого и гостеприимного, хотя оленина из королевских лесов и вино из королевских погребов [638] уже не появлялись в его стенах. Сэр Джон Фортескью рассказывает о пирах и увеселениях в Темпле в правление Генриха VI, и разные авторы повествуют о пышных рождественских торжествах, праздниках ридеров, маскарадах и пышных приемах в честь иностранных послов и даже самого короля. В подобных случаях часто устраивались театрализованные представления, и главными их героями были Маршал тамплиеров , Маршал-констебль, Распорядитель охоты, Лейтенант Тауэра, Лесничий, Лорд Беспорядок, король Кокни и Джек Солома!
Маршал-констебль являлся в зал по праздничным дням, «весело вскарабкавшись на мула», в полном вооружении, с плюмажем из перьев всех цветов на шлеме и позолоченной алебардой в руке. Его сопровождали алебардщики, впереди шли барабанщики, флейтисты и шестнадцать трубачей, и он предлагал различные развлечения, «чтобы славно провести вечер».
Распорядитель охоты и Лесничий появлялись в зеленом бархате и зеленом атласе, на шеях висели охотничьи рожки, с которыми они шествовали вдоль камина, «трубя три приветственных сигнала».
Самым замечательным из этих представлений была «охота в зале», когда охотники вошли под звуки рога, таща с собой кота, лисицу, сеть и девять или десять пар гончих! Кота и лисицу привязали к двум концам палки и выпустили в зале; на них охотились с собаками под звуки охотничьих рожков и в конце концов убили их под каминной решеткой»!
Количество оленины, съедаемой на этих торжествах, в особенности на праздниках ридеров, было огромным. В правление королевы Марии старейшинам Среднего Темпла был отдан приказ, чтобы каждый ридер выставлял в зал не менее пятнадцати туш, и это число сильно превосходилось: «несколько летних чтецов, – сообщает нам старый рукописный отчет о подобных праздниках, – которые за половину того срока, по прошествии которого был объявлен перерыв, выставили целых шестьдесят туш, в основном оленей; некоторые выставляли восемьдесят, а некоторые и сто…» [639] . (Юристы в лучшие времена завтракали соленой свининой, запивая ее красным вином, а на ужин ели пирог с олениной и жареную курицу. На обед подавали огромные кабаньи головы на серебряных блюдах, жареных лебедей, дроф, цапель, выпей, индюков, кроншнепов, веретенников и пр.)
Представляет интерес следующее описание Темпла и большого приема там в правление королевы Марии.Плывя по прекрасной реке Темзе, я причалил в полулиге от города Лондона, и было это, как я предполагаю, в конце декабря. И высадившись недалеко от города, я вдруг услыхал пушечные выстрелы, столь многочисленные и столь пугающие, что весь воздух потемнел, и посему, хотя я и был в родной моей стране, но стоял устрашенный весьма, не зная, что это означает. Так, пока стоял я в сомнении, возвращаться ли или продолжать свой путь, увидел я, что приближается ко мне почтенный горожанин, одетый в длинное одеяние, идущий по дороге, наверное, на прогулку, и это предвещало скорее мир, чем опасность. И спросил я его о причинах сей великой пальбы, и он дружелюбно ответил: «Этими выстрелами Маршал-констебль Внутреннего Темпла зовет своих людей к обеду!» «Неужели же, – спросил я, – состояние его столь жалко, что нет у него других средств, чтобы созвать своих людей, кроме этой ужасной пальбы в такой мирной стране?» «Помилуйте,– возмутился мой собеседник, – он и не помышляет ни о какой другой должности». Я спросил тогда, какой провинцией он управляет. Он ответил мне, что провинция небольшая, но древняя и знатная; она, сказал он, находится под покровительством блистательнейшей принцессы, правительницы всей земли, там джентльмены со всего королевства собираются, чтобы учиться применять и соблюдать законы, отдавать свои силы государю и стране, а также практиковать все другие экзерсисы тела и ума, которые заставляют человеческую натуру служить надлежащим образом – в речах, поведении, телодвижениях и одеяниях – украшением джентльмена. Там рождается и продолжается дружба, и джентльмены из всех краев, в юные свои годы воспитанные в одном заведении с такими привлекательными порядками и ежедневным попечением, обретают благодаря постоянному общению такое сродство душ и натур, что связи позднее не прерываются, и ничего нет полезнее для государства.
И после того как он сказал мне столь много хорошего об этом заведении, я одобрил деятельность правителя, направленную, как показалось мне, на благо государства. Ибо лучшие из людей с юного возраста обучались здесь основам права и обещали в будущем стать мудрыми государственными мужами. И посему я захотел увидеть своими глазами то, о чем только слышал.
На следующий день я решил отправиться в Темпл, и войдя в ворота, не нашел в здании ничего роскошного, но зато много людей, прекрасных лицом и манерами, и к тому же весьма вежливых, прогуливались туда и сюда. Пройдя далее, я зашел в церковь старинной постройки, где было много памятников знатным людям в рыцарских доспехах, с гербами, изображенными на старинных щитах, и созерцать сие было весьма приятно…
Вскоре услыхали мы звуки барабана и флейты. «Что означает этот звук?» – спросил я. Ответили мне, что он призывает джентльменов из сообщества одеваться к празднику. «Пойдемте с нами – сказали мне, – и мы станем так, что вы сможете видеть зал в праздничном убранстве наилучшим образом». Меня привели на длинную галерею, которая тянется вдоль всего зала, и я остановился напротив стола принца и увидел его самого – человека высокого роста, весьма приятных манер, с несколько загорелым лицом, с резкими чертами и посему прекрасного вида. На другом конце того же стола помещались послы различных государей. Перед принцем стояли лакей и виночерпий и множество придворных. Его дворецкий, казначей и другие знатнейшие люди помещались за боковым столом, по правую руку от государя, а за другим столом, по левую руку, расположились казначей братства, секретарь, королевский судья, четыре церемониймейстера, герольдмейстер, декан церкви и различные джентльмены, сопровождавшие их. За другим столом, на противоположной стороне, восседали распорядитель охоты и его главный лесничий, экономы, чиновники из гофмаршальской конторы и палаты шахматной доски с различными другими гостями. Напротив них стоял стол коменданта Тауэра, явившегося вместе с Командующими пешим гарнизоном и артиллерией. В дальнем конце зала помещался стол старшего дворецкого и кладовщика, поваров и главного повара особой кухни, с ними сидели стражники и воины государя…
Государю подавали нежное мясо, сладкие плоды и изысканные лакомства, приготовленные с удивительным искусством, описать которое невозможно. И при каждой смене блюда трубы играли очень громко сигнал к бою, и им вторили барабаны и флейты, сладкозвучные скрипки, рожки и другие музыкальные инструменты, так что казалось, будто сам Аполлон играет на своей лире.