Чтение онлайн

Паскье известили, что подделка кредиток производится по личному приказу императора. На эти деньги предполагалось покупать продовольствие во время предстоявшего колоссального нашествия на неприятельские страны. Честному Паскье обяснил это сам генерал Савари, сказавший, что его царственный владыка в этом случае лишь следовал примеру англичан.

Савари внезапно оказался во главе всей наполеоновской полиции. Жозеф Фуше - самый ловкий специалист своего дела - пережил бури и опасные штили, подозрения и контршпионаж братьев Наполеона, но в конце концов был уволен с должности министра полиции, когда не захотел одобрить бесплодной и опустошительной программы завоеваний. Фуше не видел причин избегать мира с Англией, и при его посредничестве то один, то другой банкир, особенно не слишком почтенный Уврар, отваживался начинать импровизированные переговоры. В конце коцов Наполеон узнал об этом, и такая наглость показалась ему нетерпимой. Только что ему удалось избавиться от Талейрана, которого загнали в австрийский лагерь; он был, как полагали, шпион Меттерниха. Теперь Фуше туда же! Молодая императрица, как и многие другие, усердно просили за него. Опять простить его, снова оставить на службе? Наполеон заупрямился. Он тайно приказал Савари арестовать Уврара, друга и сообщника Фуше; Фуше пришлось смириться и уступить свое место другому.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Заговор маньяка

Абсолютный самодержец вроде Наполеона может по своему желанию сместить даже столь изобретательного, бессовестного и исключительно хорошо осведомленного министра полиции, как Жозеф Фуше. Он может выгнать его вон, как конюха; но может и очутиться перед необходимостью провести несколько ночей без сна, туша пожар в конюшнях. Для Бонапарта 1810 года характерна была замена такого острого и гибкого инструмента, как Фуше, столь тупым орудием, как Савари. А Фуше в любой период своей жизни был готов нанести удар унизившему его человеку, вырыв яму своему преемнику.

У Савари не оставалось выбора. "Вы министр полиции. Присягайте и беритесь за дела!" - приказал император. Если царедворец и начальник императорской жандармерии и желал увильнуть от столь щекотливого назначения, он не посмел сказать это вслух.

Внезапно вышвырнутый вон Фуше - творец самой эффективной и разветвленной полицейской системы в Европе - был не такой человек, чтобы уйти, хлопнув дверью. Он был слишком хитер и хорошо осведомлен, слишком сдержан и рассудителен, чтобы решиться на бесполезное сопротивление. Но он обладал бесспорным юмором, он любил и умел оставлять в дураках тех, кого имел причины презирать или бояться На этот раз, после сделанного Наполеоном шага, он избрал своей мишенью Савари.

Фуше вынужден был радушно принять генерала Савари, герцога Ровиго, показать ему все, сделать так, чтобы на новом посту тот чувствовал себя как дома. У новоиспеченного министра были все основания ненавидеть и бояться Фуше, и теперь больше, чем когда-либо. И все же он дал возможность надуть себя этому законченному интригану, который, даже униженный, принял его по всей форме и с обезоруживающей сердечностью.

Савари имел неосторожность предоставить своему предшественнику несколько дней на приведение дел министерства в порядок. Фуше мог уложиться и в половину данного ему срока. Вместе с преданным ему другом он за четыре дня и четыре ночи учинил в министерстве форменный ураган сатанинского беспорядка. Любой мало-мальски значительный материал изымался из архивных папок; каждый документ в этом обширном резервуаре шпионских донесений и политических сообщений был удален - ради спокойствия Фуше или чтобы озадачить его преемника. Все, что могло скомпрометировать людей, над которыми ему желательно было сохранить прежнюю власть, было отложено в сторону, чтобы попасть затем в Феррьер, имение уходящего в отставку министра. Остальное предали огню.

Драгоценные имена и адреса тех, кто служил Фуше шпионами в фешенебельном аристократическом квартале Сен-Жермен, в армии или при дворе, не должны были достаться Савари в наследство. Пусть ему останутся мелкие филеры, доносчики и осведомители, привратники, официанты, прислуга и проститутки, пусть он попробует с их помощью управлять полицией! Общий указатель был уничтожен; списки роялистских эмигрантов и секретнейшая переписка исчезли; некоторым не слишком сенсационным документам присвоены неверные номера. Таким образом существеннейшая часть огромной машины была с дьявольским коварством приведена в негодность. Старые агенты и служащие, на которых мог бы опереться Савари, были заранее подкуплены, чтобы одновременно работать в пользу изгоняемого министра и обо всем регулярно доносить тому, кто намерен бы остаться их действительным хозяином.

Когда Фуше, наконец, передал дела Савари, он при этом иронически предъявил лишь один серьезный документ - меморандум, относившийся к изгнанному из Франции дому Бурбонов. Увидя, как разграблены архивы министерства, Савари поспешил с протестом к императору. Фуше, вместо того чтобы направиться с посольством в Рим, преспокойно отдыхал в Феррьере, упиваясь сообщениями о бешенстве своего тупого соперника. Но на этот раз гроза разыгралась всерьез, и вокруг колпака и погремушек шутника засверкали молнии.

От Наполеона в Феррьер помчались курьеры с требованием "немедленной выдачи всех министерских документов". Фуше дерзнул намекнуть, что ему известно слишком многое. В его руки обычно попадали секреты семьи Бонапарта, скучных и беспокойных братьев и сестер императора. Но он счел целесообразным их уничтожить. Если он проявил чрезмерное усердие...

Император был взбешан прямой попыткой шантажа; не один эмиссар обращался к Фуше, и каждому он давал все тот же кроткий, но возмутительный ответ. Он очень сожалеет - без сомнения, он сделал промах в припадке осторожности, но все бумаги сожжены. В ответ на это Наполеон вызвал графа Дюбуа, начальника личной полиции, до недавнего времени подчиненного Фуше. Впервые во Франции чиновник открыто перечил своему повелителю. Расхаживая взад-вперед по комнате, Наполеон осыпал мятежника самыми яростными и грубыми ругательствами.

Дюбуа явился в Феррьер, и Фуше пришлось примириться с тем, что все его бумаги опечатали. Это причинило ему больше унижения, чем неудобства, ибо Фуше достало благоразумия за несколько дней до этого убрать и спрятать все самое важное. В своей шутке он слишком далеко зашел и теперь, подчинившись полицейскому эмиссару, тотчас же принялся сочинять оправдания перед императором. Но было уже поздно. Наполеон отказался принять его и послал ему одно из самых презрительных посланий, когда-либо посылавшихся министру.

"Господин герцог Отрантский, ваши услуги более ие могут быть угодны мне. В течение двадцати четырех часов вы должны отбыть к месту вашего нового назначения".

И новому министру полиции поручили позаботиться, чтобы Фуше немедленно подчинился указу об изгнании.

Выполнив эту приятную обязанность, Савари приступил к управлению имперской полицией вопреки Фуше. Попытавшись воспользоваться услугами кое-кого из третьестепенных осведомителей, оставленных ему в наследство предшественником, он быстро убедился, что ему понадобятся более надежные и опытные шпионы.

Человек туповатый и упрямый, Савари все же был не глуп и сумел возможно, пользуясь советами Демаре или Реаля, - успешно поставить дело шпионажа в высших слоях общества. В подвергшихся разгрому помещениях министерства он нашел список адресов, которые Фуше со своими друзьями почему-то не уничтожил. Этот список, предназначенный для курьеров, разносивших письма, велся доверенными писцами. Савари предположил, что большая часть их все ещё остается верной начальнику, которого он сменил, и решил помешать тому, чтобы они об этом узнали. Он забрал список в свой кабинет и лично полностью его скопировал. Здесь он наткнулся на имена, его изумившие, имена, которые, по его словам, он ожидал бы скорее встретить в Китае, чем в этом своеобразном каталоге. Но многие адреса не имели обозначений, кроме цифры или начальной буквы; он заподозрил, что они и есть самые ценные.

Особым письмом Савари вызывал к себе каждого агента; письмо это доставлял один из его собственных курьеров. Час свидания не был обозначен; но из предосторожности Савари назначал свидание только одному человеку в день. Каждый из приглашенных агентов являлся обычно к вечеру; и Савари, прежде чем впустить его, предусмотрительно осведомлялся у главного привратника, часто ли этот посетитель приходил к господину Фуше. Почти во всех случаях оказывалось, что привратник видел его раньше и мог что-нибудь о нем сообщить. Так Савари готовился к тому, чтобы взять при встрече с новоприбывшим верный тон: с одним он был сердечен, с другим сдержан, в зависимости от того, как поступал его предшественник.