Чтение онлайн

— Если бы я хотел сказать — отчим, я бы так и сказал.

Взгляд, долгий. В разы тяжелее, чем у Алька. Мне понадобилось даже какое-то время, чтобы понять смысл услышанного.

— Мой отец мертв, — даже усмехнулась я. — Если вы об этом.

— Занятно, — равнодушно протянул Дариуш, скидывая наконец пальто и направляясь к столу в гостиной.

Он явно хотел, чтобы я начала расспрашивать. Фигня. Даже если мой биологический отец жив, а мать однажды наврала, рассказав мне красивую сказку… Плевать. Я не стану поддаваться на провокацию деда Алька во второй раз. Он ведь этого и хочет. Сбить меня с толку, дав хоть какую-то мотивацию не держаться за парня, с которым я сюда приехала. Черта с два. Даже если мои гребанные мамочка и папочка решат возникнуть сейчас на этом пороге вслед за этим идиотом и предложат мне крепкую и счастливую семью, о которой я мечтала все детство — я все равно пошлю их к дьяволу. Потому что теперь я на стороне Алька, несмотря ни на что.

— Я налью вам чего-нибудь выпить, — чуть севшим голосом сказала я, проходя на кухню. Мысль моя пока еще не до конца оформилась, но взгляд, когда я подходила к холодильнику, уже упал на стационарный телефон. Что с ним делать? Как их предупредить?

И, когда я открывала дверцу, чтобы достать бутылку холодной воды, мой взгляд упал на листок с цифрами, прикрепленный магнитом к холодильнику. Тсара оставляла его неделю назад на случай, если вдруг что-то случится... Мы с Альком им так и не воспользовались, но возможность позвонить хозяйке дома в любой момент все равно грела душу. Этакий спасательный круг.

Который мог мне сейчас помочь. Очень даже.

Налив воду в стакан, я вернулась к старику.

— Мисс Боуман, неужели вы думаете, что звонок им что-то изменит? — старик даже не поднял на меня взгляда, когда я вновь подошла к нему, с маньяческим рвением перфекциониста поправляя рукава рубашки и перепроверяя пуговицы на них.

— Не знаю. А как вы думаете? — не без язвительности в голосе ответила я, садясь на стул напротив.

— Они всё равно сюда вернутся. Оба. Так что не усложняйте ситуацию и не делайте глупостей, пока мы их ожидаем. Никому из нас не нужна здесь иммиграционная служба. У вас ведь, наверняка, нет визы или второго гражданства.

Последним старик несколько погасил мою язвительность в отношении него. У меня даже внутри горла что-то свело от резко подступившего кома слез, но я быстро взяла себя в руки. Мой собеседник же демонстративно осмотрел стакан и даже принюхался, прежде чем сделать глоток принесенной мной воды.

— Как там ваш отчим, кстати? Он так переживал, когда оказалось, что пропала ещё и его машина, но прав-то у вас не имеется. Довольно занятно, что в один момент его кредитка перестала спонсировать все магазины с алкоголем, в которых он отмечался по пути в... Калифорнию, кажется. Довольно занимательный выбор пути. И явно не заслуга моего внука. У того ума не хватит на хитрые ходы вроде этого. Тут чисто женское мышление.

Стоило ему заговорить об отчиме, как я тут же внутренне расслабилась. Думает, что меня этим можно пронять. Я же, напротив, улучила мгновение, чтобы успокоиться и прийти в себя. Заглушить вообще все эмоции и заставить себя перестать испытывать что-либо. Какой вообще смысл пытаться увиливать и извиваться, если этот самовлюбленный кретин явно знает, о чем говорит? Потому я даже не вздрогнула внутренне, когда услышала снаружи шум машины, въезжающей во двор. Что-то мне подсказывало, что вряд ли стоит ожидать новых непрошенных гостей, так что…

— Без глупостей, мисс Боуман, — улыбка в одно мгновение исчезла с лица старика.

Взгляд его стал настолько тяжелым и грозным, что и представить было сложно, что на уме у этого маньяка. И от этого все барьеры, что я пыталась построить внутри себя, тут же рухнули. Плевать на меня и то, что он знает о моем прошлом. Даже на депортацию плевать. Сердце начинало гудеть и болеть, сковывая даже легкие, не позволяя нормально дышать, когда я думала об Альке, который вот-вот войдет в эти двери, и о том, что я ничего не могла для него сделать. Попытаться сбежать? Оглушить этого старика? Ты сделаешь этим только хуже, Ванда.

Может, попытаться действовать чисто в своей манере? Быть с дедом Алька честной и открытой? Хуже вряд ли будет. Он все равно обо всем знает. И, скорее всего, даже о том, что мы вместе. Так что если я проявлю чувства по отношению к его внуку — насколько это повлияет на дальнейшее? Ну неужели он настолько ненавидит Алька, что станет играть на этом?

Раздумывать стало некогда, когда я услышала звук поворачивающегося в двери ключа.

— Пожалуйста, — не помня себя и не осознавая, что говорю, я поднялась со своего места и присела на корточки перед дедом Алька, беря его руку в свои ладони. — Вы столько проехали ради него... Значит, вы его любите. И если вы его любите, прошу, не трогайте его. Он этого не заслужил. Ему и так пришлось очень тяжело.

Альк меня бы, пожалуй, пиздецки сильно отчитал, узнай, что и как я говорю человеку, который столько над ним издевался. Но это был порыв души. Когда чувства преобладали над разумом целиком и полностью.

Старик скривился и тут же выдернул руку.

— Не смей заикаться о любви, малявка. И о том, что я должен чувствовать.

Я хотя бы попыталась. Винить меня в том, что я хотела как лучше для Алька, было нельзя. Хотя я дала себе внутреннюю пощечину сразу же, как услышала ответ старика. Но все эти ощущения были просто ничем в сравнении с тем, что я испытала, когда Альк с Тсарой появились на пороге. Они заходили так стремительно, потому что точно знали кого и что они увидят.

— Как я и думал, — вместо приветствия сказал дед внуку, — Хоть в чём-то я тебя правильно воспитал - в помощи слабым и никчемным.

— Ванда, иди к Тсаре, — абсолютно безэмоциональным тоном бросил мне Альк.

Самое ужасное — я не могла с ним спорить. Обещала когда-то, и с тех пор всегда беспрекословно слушалась. Все, что я могла сейчас, это лишь посмотреть на него. Посмотреть на Тсару.

Отойти к ней и взять ее за руку.

— Ты такой предсказуемый, — дед Алька все не унимался, — Тсара, прекрасно выглядишь. Удивительно для того, кто живет в этой дрянной стране.

— Спасибо, — тихо отозвалась девушка, невольно делая шаг назад.

— Ты ведь из-за меня здесь, — Альк со всей присущей ему прямотой и безрассудством, напротив же, сделал шаг вперед, словно бы стремясь прикрыть нас обеих своей спиной.

Старик же начал расстегивать пуговицы на рукавах своей рубашки.

Это было отвратительно. Бояться за того, кто тебе дорог, и не мочь сделать совершенно ничего. Словно на моих же глазах хотели линчевать моего же ребенка. Или расстрелять всю мою семью... При всем при этом, мне нельзя было плакать. Нельзя было ничего говорить. Лишь знать, что сейчас чувствует Альк — я сама это чувствовала когда-то. Когда ты знаешь, что никто в целом мире не сможет тебя защитить. И что твой обидчик, он здесь, в этой комнате, и ты никуда от него не денешься. Абсолютная, беспросветная безысходность.

— Сначала инвалид, потом труп, — с дотошной скрупулезностью, чеканя каждое слово, дед Алька закатывал рукава, будучи словно полностью увлеченный этим делом, не бросая на внука даже взгляда, — Я же говорил тебе сдерживать себя. Постоянно твердил, что если уж уродился монстром, то научись его контролировать.

— Ты приехал за этим? Чтобы засадить меня в тюрьму? — Альк по-прежнему оставался невозмутим.

Инвалид. Труп. Тюрьма. Монстры. Контроль. Депортация. Миграционная служба.

Тюрьма. Труп. Тюрьма.