Чтение онлайн

Войска стран Варшавского договора, исключая румынские, в ночь с 20 на 21 августа провели единственную за все время существования блока (1955—1990 гг.) вооруженную акцию, причем против одного из своих членов. Советские, польские, венгерские, болгарские войска в ходе комбинированной десантно-наземной операции заняли территорию Чехословакии, на северо-западе границы блокировала армия ГДР. В операции участвовало около полумиллиона человек. В военном отношении операция прошла успешно: чехословацкая армия по приказу своего командования не оказала сопротивления, оккупационные войска быстро овладели средствами связи, военными складами, контролировали границы. Политически акция была менее успешной.

В соответствии с советским планом власть в Праге должно было взять «рабоче-крестьянское правительство», состоявшее из советских агентов. Однако они упустили решающий момент, президиум ЦК КПЧ принял заявление, осуждающее оккупацию. Против войск интервентов начались бурные демонстрации, в столкновениях погибли десятки граждан. Советские военные арестовали и отправили в Москву А. Дубчека, председателя Национального собрания Иозефа Смрковского и председателя правительства Олдржиха Черника. После серии переговоров в Москве, в которых участвовал и президент Людвик Свобода, чехословацкие представители, поддавшись нажиму, капитулировали. Московский протокол, подписанный 27 августа, стал, собственно, началом процесса, который длился несколько лет и получил название «нормализация».

Советская гегемония утверждалась шаг за шагом: под маркой Варшавского договора армия была снова целиком подчинена советскому командованию, были проведены существенные кадровые изменения в руководстве коммунистической партии и государства, был подписан договор о «временном пребывании» советских войск на территории Чехословакии. В апреле 1969 г. Дубчека в руководстве КПЧ сменил Густав Гусак, который до оккупации снискал определенный авторитет среди реформаторов, но постепенно стал послушным инструментом в руках советского руководства.

В течение нескольких месяцев после оккупации казалось, что курс на реформы, хотя и в более урезанных формах, будет продолжен. 27 октября 1968 г. Национальное собрание согласилось с одним из основных требований реформаторского движения в Словакии, с требованием федерализации государства. 1 января 1969 г. были образованы Словацкая социалистическая республика и Чешская социалистическая республика с собственными национальными советами и правительствами. Вместе они составляли Чехословацкую социалистическую республику с общим президентом, федеральным правительством и Федеральным национальным собранием, которое состояло из двух палат — Народной палаты и Палаты национальностей. Сложная система голосования должна была воспрепятствовать осуществлению воли большинства в отношении представителей Словакии, в которой проживала только 1/3 населения страны.

В течение длительного времени продолжались и протесты населения против оккупации, особенно бурные в связи с её первой годовщиной в августе 1969 г. Однако в обстановке восстановления советской гегемонии они ничего не могли изменить, республика и Словакия перешли от эйфории «эры Дубчека» к покорности «нормализации» Гусака.

Период с 1969 г. до переворота 1989 г. — единственный из эпохи коммунистической диктатуры, имеющий в историографии, а также в общественном сознании однозначное наименование. Термин «пятидесятые годы» увязывается со временем установления диктатуры и наиболее драматической фазой террора, «шестидесятые годы» — с определенной либерализацией режима, кульминацией которой был 1968 год. Термин «нормализация» был следствием открыто провозглашенного стремления нового руководства коммунистической партии дистанцироваться от попыток реформирования, получивших официальное наименование «правый оппортунизм», возвратиться к «норме», что означало к чехословацкой модели советской диктатуры [102] .

Программа и идеология «нормализации» в 1970 г. были изложены в документе «Уроки кризисного развития в партии и обществе после XI11 съезда КПЧ». В документе после критики общественного развития во второй половине шестидесятых годов формулировались, — в таком открытом виде, собственно, впервые, — «постоянные и неизменные ценности», отказ от которых причислялся к антисоциалистическим и контрреволюционным действиям. Этими столпами объявлялись: 1. Руководящая роль в обществе рабочего класса и его авангарда, коммунистической партии; 2. Социалистическое государство как инструмент диктатуры пролетариата; 3. Марксистско-ленинская идеология и её пропаганда всеми средствами массового воздействия; 4. Общественная собственность на средства производства и плановое ведение национальной экономики; 5. Принципы пролетарского интернационализма и их последовательное осуществление во внешней политике, особенно в отношении Советского Союза. Согласно «Урокам», именно сомнение в правильности этих принципов привело в 1968—1969 гг. к подрыву существующих устоев, «острой опасности контрреволюции», а «интернациональная помощь» союзников создала для коммунистов «прочный тыл» для ведения борьбы против антисоциалистических, контрреволюционных и правых сил.

Нормализация началась массовыми чистками. В партийных организациях создавались так называемые «здоровые ядра», которые сверху донизу, от руководства партии до первичных организаций, проверили членов партии и разделили их на три категории: проверенных, вычеркнутых за неактивность, и, наконец, исключенных «правых оппортунистов». Исключенные составляли 21,7% членов партии. Они автоматически потеряли руководящие посты на предприятиях, должны были в большинстве уйти из учебных заведений, армии, органов государственной безопасности, государственных учреждений, редакций, издательств, культурных и просветительных организаций. Некоторые виды деятельности им вообще были запрещены, их дети подвергались дискриминации при приеме в учебные заведения, у них отбирались заграничные паспорта, их лишали воинских званий. В учреждениях, научно-исследовательских институтах и организациях культуры были проверены и беспартийные, несогласие с «братской помощью», оказанной в августе 1968 г, имело такие же последствия, как и для исключенных коммунистов. Однако гонения в период нормализации не носили столь жестокого характера, как террор после февраля 1948 г., политические процессы были редкостью и только в связи с оппозиционной деятельностью после 1968 г., приговоры более мягкими. Однако проверки и чистки довольно успешно решили задачу устрашения.

Укреплению режима способствовало и возвращение к проверенным методам изоляции и запугивания. Железный занавес снова действовал, как и до 1968 г.: поездки на Запад были ограничены, как и импорт зарубежной периодики, книг, кинофильмов, возобновилось глушение «подстрекательских радиостанций». Средства массовой информации, которые сыграли такую важную роль в 1968 г., были подвергнуты нормализации с особой тщательностью. Предварительная цензура, хотя и не была восстановлена, но система личной ответственности редакторов и следовавшие за этим суровые санкции, оказывались достаточными. Некоторые журналы реформаторского направления, прежде всего «Культурны живот», были закрыты.

Весьма быстро была урезана и федерализация. Сохранилась «руководящая роль КПЧ», которую никак не затронул принцип федерализации. Правомочия Словацкого национального совета и парламента точно по рецепту периода после 1954 г. были постепенно ограничены, а некоторые словацкие министерства ликвидированы. Серией законов о компетенциях 1970 г. при сохранении федеральной формы режим возвратился к централистскому варианту устройства до 1968 г. Словацкий вопрос, как важная проблема функционирования и существования чехословацкого государства, остался неразрешенным.

Триумф нормализации внешне был полный. Последующий период диссидент Милан Шимечка метко назвал «эрой неподвижности» по контрасту с шестидесятыми годами с характерными для них поисками и экспериментами. Однако оккупация 1968 г. была таким шоком, после которого ничто, ни общество, ни даже коммунистическая партия, не могли уже просто возвратиться к коммунистической «норме». На территории Чехословакии в отличие от соседних Венгрии или Польши до августа 1968 г. не было советских войск, советская гегемония была менее заметна, хотя и одинаково действенна. Август изменил это, сделав советскую гегемонию явной. Отношение Запада к событиям в Чехословакии, которое не вышло за рамки платонических симпатий, подтвердило, что республика воспринимается международным сообществом как составная часть советского блока, без перемен в центре которого невозможны существенные преобразования в Чехословакии. Тем более, что периодические кризисы режимов в странах советского блока происходили асинхронно, в период венгерской революции 1956 г., последовавших за ней польских событий и во время 1968 г. СССР и его агентуре в соответствующих странах удавалось не допустить перелета искры к соседям. Понимание этого вело к покорности судьбе, ориентации скорее на необходимость пережить случившееся, чем на активное сопротивление.

Коммунистическая партия внешне преодолела кризис, но её жизнеспособность и претензии на монопольный контроль над обществом были сильно подорваны. Гораздо отчетливее и масштабнее она воспринималась как прислужница чужой власти, а в Словакии — вдвойне; и как советского патрона и как его пражской клиентуры. Если до 1968 г. в партии определенную роль играли пафос и энтузиазм участников антифашистского сопротивления и революционеров, то теперь она превратилась в объединение, принадлежность к которому являлась пропуском для вхождения в политическую, хозяйственную, бюрократическую и даже культурную элиту. Чистки укрепили позиции коммунистических догматиков и непрофессионалов, которые теперь мстили за страх утратить свое положение. Последовательно реализовывалась номенклатурная система: назначения на каждый более или менее важный пост в управлении, экономике, армии, науке и культуре проходило через соответствующий партийный орган, который одобрял кандидатов; назначения на высшие посты в партии, государстве, армии, органах безопасности подлежали одобрению Москвы. Номенклатурная система была на руку циникам или же в лучшем случае прагматикам. В любом случае она покончила с иллюзиями о революционной партии.