Чтение онлайн

Общество любителей старины первое время больше внимания уделяло вопросам коллекционирования фарфора, хрусталя, мебели, вееров, зрительных трубок и биноклей; старая книга не привлекала специального интереса ее участников, но в 1918 г. положение изменилось. Связано это было с тем, что возникший за год до того московский отдел Союза деятелей прикладного искусства и художественной промышленности на пасхальной неделе, приходившейся в тот год на начало мая, организовал в помещении частной гимназии Адольфа выставку «Красивая книга в прошлом». Фактически организаторами выставки были известный филолог и палеограф проф. В.Н. Щепкин и молодой в то время искусствовед приват-доцент Московского университета А. А. Сидоров. Предполагался выпуск специального каталога выставки, но идея эта не осуществилась. В небольшом журнальчике, издававшемся Союзом, — «Вестнике Союза деятелей прикладного искусства и художественной промышленности» (№ 2 и 4), тогда же было помещено хотя и краткое, но очень дельное описание западного и нового русского отделов выставки, принадлежавшее перу искусствоведа-библиофила П. Д. Эттингера (описание древнерусского отдела не было напечатано из-за отъезда проф. Щепкина из Москвы. Выставка имела, судя по откликам печати (газеты «Слово», «Жизнь», «Свобода России», «Новости дня»), успех и, по-видимому, подействовала на близкое по характеру к Союзу Общество любителей старины (эта близость подчеркивается публикацией некоторых официальных материалов Об-ва в «Вестнике»).

В «Библиографических известиях» за первую половину 1919 г. отмечалось, что «с текущего года Общество любителей старины особое внимание обратило на книгу, устраивая по воскресеньям аукционы редких книг и нередко посвящая библиофилии специальные доклады». Среди прочитанных докладов назывались доклад И. И. Лазаревского «Собирательство в наши дни», В. К. Трутовского «Из области коллекционерства», доклады А. А. Сидорова «Искусство иллюстрации», «Искусство переплета» и др. (122).

Но с 1920 г., — возможно, в связи с возникновением Русского общества друзей книги, — Общество любителей старины перенесло центр тяжести своих занятий на изучение предметов старинного искусства. «Главная деятельность Общества, — констатируют „Библиографические известия“ в 1920 г., — выражается в его интересных аукционах» (122).

С начала революции 1917 г. Кружок любителей русских изящных изданий прекратил существование, но уже в следующем году в Петрограде возникло Общество друзей книги. Материалов об этом обществе до нас дошло мало, но все же можно в основных чертах представить себе его библиофильское — скорее экслибрисистское — лицо и восстановить картину его деятельности.

Наиболее полные сведения о первых шагах Общества друзей книги содержатся в анонимной заметке о нем, помещенной в журнале «Книга» за 1918 г.: «Одновременно с образовавшимся в Москве [6] , и в Петрограде возникло общество „Друзей книги“, ставящее себе задачей изучение истории внешности книги и заботы к поднятию ее художественности. Учредителями нового общества являются между прочими: А. И. Сомов, хранитель Эрмитажа и один из редакторов „Старых годов“ С.Н. Тройницкий, издатель „Словаря литографированных портретов“ В. Я. Адарюков, хранитель Русского музея П. И. Нерадовский, начальник государственного архива Н. В. Голицын, известный коллекционер Б. Н. Аргутинский-Долгоруков. Деятельность свою об-во открывает большим книжным аукционом. В дальнейшем общество „Друзей книги“ предполагает издать собственный журнальчик и устроить ряд специальных выставок» (115). В другом источнике, кроме названных инициаторов, были прибавлены еще имена А. А. Сиверса, А. А. Миллера и сенатора Фреймана (116).

Из перечисленных членов организационного комитета Общества друзей книги один только В. Я. Адарюков состоял ранее в Кружке любителей русских изящных изданий. Позднее В. Я. Адарюков, — допустив, впрочем, ошибку при указании года, — сообщил несколько сведений о возникновении Общества друзей книги: «В том же 1919 г. (должно быть: 1918. — П. Б.) по моей инициативе, вместо скончавшегося Кружка любителей русских изящных изданий, удалось основать Общество друзей книги» (1).

Должно быть, устав нового общества не был напечатан, — нам не удалось найти его в библиотеках, как и архивных сведений о его существовании. Единственным печатным следом деятельности Общества друзей книги была брошюра, по-видимому, изданная при его возникновении. В цитированной выше заметке в журнале «Книга» указывалось, что Общество открывает свою деятельность большим книжным аукционом. Брошюра, о которой мы упомянули, озаглавлена так: «Роспись книгам и книжным знакам, назначенным в аукционный торг…» (117) На обложке над словами «Роспись книгам и т. д.» находится гриф: «Общество друзей книги».

Если принять во внимание дороговизну книг в 1918 г. в связи с сильным обесценением бумажных денег, то надо признать расценку в «Росписи» очень умеренной: «Похвала книге» И. А. Шляпкина — 2 руб. (номинальная цена — 2 руб. 50 коп.), «Андрей Бичев, или Смешны мне люди» Эраста Перцева (СПб., 1833) — 2 руб. Трем книгам была назначена цена в 100 руб. (Сочинения Державина, 5 тт., 1808–1816; 8 тт. исторических монографий Поля Лакруа (Жакоб Библиофил), 1877–1878, на франц. яз.; Герценовский «Колокол», 1857–1866, без номеров 203–207). Всего было включено в «Роспись» 400 номеров.

В аукционных продажах интерес представляют не только назначенные исходные цены, но и окончательно уплаченные. Иногда они бывают отмечены участниками аукциона карандашом или чернилами против печатной цены в каталоге, где для этого оставляется специальная рубрика. К сожалению, в имеющемся у нас экземпляре и в нескольких виденных нами в ленинградских книгохранилищах никаких помет не сохранилось.

Научная работа Общества друзей книги была посвящена в основном, а может быть, и исключительно изучению книжных знаков. По крайней мере, так характеризует его деятельность в своих «Воспоминаниях» В. Я. Адарюков: «В этом Обществе состоялся ряд докладов по книжным знакам: П. М. Курбанова „О медицинских и фармацевтических ex-libris'ax“, Ю. Л. Нелидова „О неточностях в описании У. Г. Иваском ex-libris'a гр. Толстого“, С.Н. Тройницкого „О некоторых ошибках и неточностях в книге В. А. Верещагина „Русский книжный знак“, В. С. Савонько „Статьи и заметки об ex-libris'ax“ в „Известиях книжных магазинов т-ва М. О. Вольф за 20 лет“, Р. В. Фреймана „О юридическом значении ex-libris'a“; мною же были сделаны два доклада: „Библиография русского ex-libris'a“ и „О заимствованных ex-libris'ax““ В первом из этих докладов я указал на первую в России книгу, в которой были воспроизведены русские книжные знаки: „Les Elsévirs de la Bibliothèque de l'Universitè Impériale de Varsovie Par Stanislas Joseph Sieunicki. Varsovie, 1874“» (1).

О втором своем докладе В. Я. Адарюков не говорит ничего. Поэтому нам неизвестно, упоминал ли он в этом докладе об экслибрисе самого Общества друзей книги, который, как выяснил потом исследователь, «также был заимствован» (82).

Может показаться странным, что в Обществе друзей книги доклады делались о книжных знаках, а не о книгах. Некоторый, — впрочем, довольно неотчетливый, — ответ на это недоумение дает статья известного советского экслибрисиста В. С. Савонько «Ленинградское общество экслибрисистов (1922—V—1927)»: «Мысль о создании в Ленинграде специального Общества, которое объединило бы всех любителей и собирателей книжных знаков, — пишет В. С. Савонько, — зародилась еще в 1918 году, когда несколько петроградских коллекционеров-экслибрисистов задумали основать общество по образцу Московского общества любителей книжных знаков, возникшего в 1905 году и к тому времени прервавшего свою деятельность. По разным причинам Петроградское общество не получило названия общества экслибрисистов, а было наименовано Общество друзей книги, одной из задач коего было изучение книжных знаков, завершающих художественный облик книги. Но Общество друзей книги оказалось недолговечным» (145).

Прекращение деятельности Общества, по-видимому, связано с исключительно трудными условиями жизни в Петрограде в 1919–1920 гг., вызвавшими отъезд многих его жителей; в числе последних оказался и В. Я. Адарюков, переселившийся весной 1920 г. в Москву.

Как московское Русское библиофильское общество, так и петроградское Общество друзей книги, рассматриваемые нами в преддверии советского библиофильства, скорее завершают предшествующий этап в истории русского книголюбия, чем начинают новый. Главное их отличие от дореволюционных объединений русских библиофилов состояло в том, что на их собраниях читались научные доклады, чего не было в практике Кружка любителей русских изящных изданий. Лишь постепенно, в одних случаях быстрее, в других медленнее, изживались старые формы деятельности и вырабатывались новые. Об этом подробнее будет рассказано ниже. В короткий период военного коммунизма собрания новых библиофилов еще только формировались, и поэтому ни в современной, ни в последующей библиофильской литературе не встречается указаний на какие-либо новые выдающиеся библиотеки или на имена новых выдвинувшихся собирателей.

Напротив, о распаде старых коллекций, — кроме упоминавшихся ранее перечней, — сведений сохранилось больше. Одно из таких сообщений мы считаем целесообразным включить в характеристику библиофильства периода 1917–1921 гг.

В. А. Адарюков в своих «Воспоминаниях» писал: «Революция заставила меня переехать в Москву на службу, при переезде нечего было и думать о перевозе всей библиотеки, и приходилось расставаться с милыми и дорогими моему сердцу друзьями, которых я с такой любовью собирал в течение 25 лет. Я предложил Публичной библиотеке приобрести 5000 томов моей библиотеки, за исключением небольшого отдела по искусству. Той же библиотеке я предложил приобрести и мое собрание литографированных портретов. В течение двух недель комиссия в составе хранителей Публичной библиотеки Философова и Лавровского и антикварного торговца Шилова оценивала мою библиотеку. Невозможно передать того, что я пережил за это положительно мучительное время, я чувствовал, что теряю самое близкое, дорогое, то, что составляло цель моей жизни в течение четверти века. В тот злосчастный день, когда начали увозить от меня моих дорогих друзей, я ушел из дому на целый день, я положительно не мог присутствовать при этих похоронах. Единственным утешением было то, что мои книги, собранные с такой любовью, попали в лучшее книгохранилище, а не распылились, подобно многим и многим частновладельческим собраниям. Мне обещали, что моя библиотека будет стоять отдельно и носить мое имя, но я не имел сил справиться, состоялось ли это» (1).

Рассказ о переходе своей коллекции в собственность Публичной библиотеки В. Я. Адарюков кончает так: «В „Библиотечном обозрении. Книга первая. СПб., 1919 г.“, изданном Публичной библиотекой, вместо обычного отчета было напечатано: „В числе наиболее интересных приобретений надлежит отметить: собрание русских литографированных портретов В. Я. Адарюкова, обнимающее собою, вместе с относящимися к нему иного рода эстампами, около 6000 листов. Сюда входит, между прочим, редкая сюита 44 портретов офицеров кавалергардского полка, 50-х гг., коллекция портретов декабристов в литографиях, оригинальных рисунках и фотографиях (из собрания П. А. Ефремова), много портретов неизвестных лиц и инкунабулы русской литографии“ (стр. 41)».

«Конечно, — завершает В. Я. Адарюков свой рассказ и в то же время и свои „Воспоминания“, — это слишком краткая и общая характеристика моего собрания, являющегося, бесспорно, одним из наиболее полных и интересных собраний русских литографированных портретов» (1).

Не всякому библиофилу рассматриваемого периода удавалось так «пристроить» свою библиотеку. И если рассказ В. Я. Адарюкова о расставании с «милыми и дорогими друзьями» полон драматизма, можно легко представить себе переживания других книголюбов, которые видели гибель своих библиотек.