Чтение онлайн

Осень 1956 г. была не только моментом острого кризиса. Изменялось соотношение сил в мире. Венгерская трагедия продемонстрировала нереальность американской политики в Европе, хотя и нанесла большой урон и престижу СССР. Претензии на роль «освободителя» Восточной Европы не оправдались, так как США не могли позволить себе заплатить за нее мировой войной. Американцы прямо не помогали венгерским мятежникам, ограничившись подстрекательством через свои радиоцентры в Германии, которые вели прямые передачи для народов Восточной Европы на их языках. Как орудия «психологической войны» эти передачи были не лишены эффективности, но это было не оружие.

Конфликт на Ближнем Востоке вызвал более серьезные осложнения. Напомним только основные. Египетское правительство Насера планировало постройку крупной плотины на Ниле у Асуана. Проект лежал в основе его программы современного экономического развития страны. Англичане и американцы отказались предоставить ему необходимые /466/ кредиты. Насер отомстил им, национализировав франко-английскую Суэцкую компанию, надеясь финансировать строительство доходами от канала. В ответ Великобритания и Франция вместе с Израилем организовали военную экспедицию против Египта для захвата знаменитого пути сообщения и прилегающей территории. Операция потерпела фиаско, потому что правительства Парижа и Лондона оказались в изоляции. Их основной союзник, США, сначала ограничивался экономическим и дипломатическим давлением и затем, когда конфликт вылился в открытую агрессию, оставил их. Однако война все же нанесла ущерб американским интересам в арабских странах.

Советское правительство присоединилось к Египту, провозгласив новый принцип, что любое нарушение мира на Ближнем Востоке «не может не затрагивать интересов безопасности Советского государства»[2]. Насер получил военную помощь и дипломатическую поддержку. СССР лукаво предложил послать в Египет смешанные советско-американские войска, чтобы установить мир от имени ООН. США отвергли предложение. В острейший момент кризиса СССР направил Парижу и Лондону угрожающие ноты, заявив о своей готовности использовать силу, чтобы остановить агрессию. «В каком положении оказалась бы сама Англия, — спрашивала Москва, — если бы на нее напали более сильные государства, располагающие всеми видами современного истребительного оружия?» Для такого нападения, отмечалось в ноте, не нужно обычное оружие, потому что СССР располагает ракетами, способными поразить Англию на расстоянии[3]. Вряд ли этот шаг имел практическое значение, тем более что одновременно происходили столкновения в Венгрии. Если советские авторы считают эти ноты важными, то на Западе отрицают их влияние на прекращение сражений, которое произошло через 24 часа[4]. В разных странах сделали разные выводы, но Египет и другие арабские народы увидели в СССР союзника, готового сражаться за них.

В советских нотах не случайно говорилось о новом оружии в военном арсенале СССР — ракетах. Их особое значение проявилось год спустя в событии, которое имело на мировую политику и стратегию не меньшее влияние, чем появление атомной бомбы. 4 октября 1957 г. советские ученые вывели на орбиту первый спутник, или искусственный сателлит Земли, а через месяц — аналогичный аппарат с собакой на борту. Сенсация была огромной. День за днем пресса всех стран посвящала целые страницы этому событию. Началась «космическая эра», великое предприятие человека, который вышел со своей планеты в бесконечный мир. Необычайная новость застигла всех врасплох, потому что первыми, кто попытался и осуществил запуск спутника в космос, были советские люди, а не американцы с их высоким уровнем техники, как все ожидали. Первые временные неудачи аналогичных экспериментов в США усилили впечатление превосходства /467/ советской науки. Начался период, когда СССР удалось встать во главе освоения космического пространства. Кульминацией был день 12 апреля 1961 г.: впервые русский человек Юрий Гагарин совершил на борту спутника орбитальный полет вокруг Земли.

В основе этого успеха была, вероятно, не столь чудесная, как это кажется нам сегодня, но более насыщенная приключениями история. Сейчас мы знаем, что советская наука не опережала американскую. Первые космические успехи явились результатом деятельности блестящей группы ученых, возглавляемых академиком Королевым[I] (советских ученых, а не немецких, как иногда утверждали[5]). Эта группа сумела собрать и развить блестящее наследие русских артиллеристов и баллистов, авиаконструкторов 30-х гг. Королев, руководитель группы, побывал в сталинских тюрьмах. Сначала его сослали в ледяные шахты Колымы, затем перевели в Москву, чтобы он продолжал свои исследования в заключении[6]. За вклад в развитие советской авиации его освободили. После войны он как видный специалист-ракетчик был назначен руководителем научно-исследовательского института, который главным образом и обеспечил успех в этой области. Все, кто знал Королева, отзываются о нем не только как о гениальном ученом, способном сплотить вокруг себя сотрудников, но и как о талантливом организаторе, готовом принять на себя любую ответственность, даже в наиболее трудных обстоятельствах со всей страстью готовом отдаваться исследованиям и экспериментам[7].

Он и подал идею опередить американцев в запуске спутника. Его предложение понравилось Хрущеву, который угадал в нем большой психологический и пропагандистский эффект[8]. Огромный резонанс этого события в мире позволил Королеву получить необходимые средства для работы. Располагая менее эффективным оборудованием, чем американцы, что проявилось в последующее десятилетие во время «гонки к Луне», группа исследователей сумела в течение нескольких лет поддерживать первенство в освоении космоса, имеющее важные политические последствия, благодаря особой изобретательности и самоотверженности первых космонавтов.

Успехи Королева и его сотрудников не означали, что СССР ликвидировал экономическое и техническое отставание от США. Большой разрыв между двумя странами сохранялся. Валовой национальный продукт СССР составлял лишь половину американского, по основным отраслям тяжелой промышленности — сталь, цемент, топливо — сравнение было не в его пользу[9]. Догнать и перегнать Америку — такую цель поставил перед собой Советский Союз.

Даже советские ракеты не имели превосходства над американскими, /468/ как могло показаться после первых космических стартов. Позднее американцы заявили, что знали о них все благодаря шпионажу[10] (тем не менее вслух они говорили об отставании своих ракет). Вероятно, советские руководители несколько переоценили новое оружие. Это было очевидно из их заявлений; это повлияло и на Совещание коммунистических и рабочих партий в Москве, состоявшееся сразу после запуска спутника, что видно по некоторым моментам речи Мао[11]. Правда, трудно установить, был ли это просчет или просто пропагандистский жест. В любом случае Хрущев и другие советские руководители не могли игнорировать того факта, что общее соотношение сил между СССР и Америкой остается не в пользу их страны.

Какой бы ни была оценка момента, историческое значение это имело. Первый спутник был запущен через несколько недель после объявления об успешных испытаниях межконтинентальной баллистической ракеты, способной достичь любой точки Земли. Стало ясно, что советские руководители не хвастают. Новое оружие радикально изменило военные факторы послевоенной политики. Благодаря ему СССР получил не только атомное оружие, но и средства доставки, позволяющие ему достичь и американскую территорию. Утратив атомную монополию, США утратили и неуязвимость из-за океана. Теперь и они оказались под той же угрозой, что и СССР. Если до этого момента в мире существовала одна сверхдержава, теперь появилась вторая, более слабая, но имеющая достаточный вес для определения всей мировой политики. На американцев, недооценивших возможности своего противника, это произвело шоковое впечатление. В определенном смысле они вновь открыли СССР и его действительность и должны были это осмыслить[12].

Основной целью советской дипломатии была стабилизация ситуации в Европе путем узаконивания положения, сложившегося после войны. Нужно было еще, как выражался Хрущев, «кардинально решить» немецкую проблему. Речь шла о подписании мирного договора, который не был заключен за столько лет после конца войны, но договора не с Германией, которой больше не существовало, а с обоими немецкими государствами. Предложение, выдвинутое коллективно странами Варшавского Договора[13] в мае 1958 г., было отвергнуто Соединенными Штатами и их союзниками, выступившими против любого официального признания ГДР. Хотя в частном порядке их правительства не только принимали в расчет возможность раздела Германии, но и молчаливо на него соглашались[14], формально их политика была направлена на старый вариант объединения, то есть под главенством Западной Германии.

Отсутствие юридического признания ГДР имело для СССР и его союзников серьезные последствия, так как можно было постоянно /469/ оспаривать законность самого существования второго немецкого государства. Кроме того, и новые польские границы не были окончательно узаконены, как это было предусмотрено Потсдамскими соглашениями. Поэтому боннское правительство не признавало их. Непосредственно на политику это влияло мало. Однако в СССР считали, что отсутствие законности поощряет всех, кто в Западной Германии вынашивал идею возврата к единому великому немецкому государству. Эта перспектива была особенно малопривлекательной в том случае, если Бонн получит от своих защитников и союзников атомное оружие или попытается создать его сам без разрешения.

Чтобы сломить сопротивление своих западных партнеров, Хрущев снова использовал единственное орудие давления, которое война оставила Советскому Союзу в Германии, — Берлин. Бывшая немецкая столица была для СССР двойной проблемой. Раздел города, то есть присутствие в столице неподконтрольного ГДР западного сектора, являлся фактором постоянной нестабильности для восточногерманского государства. Существовала открытая дверь, через которую беспрепятственно и без компенсации происходила утечка людей и средств в Западную Германию, где благодаря производственному подъему существовала более солидная экономика и лучшие условия жизни. Кроме того, Берлин оставался для Советского Союза тем, чем он был для Сталина в 1948 г.,– уязвимым местом для бывших союзников, непрочное положение в котором могло вынудить их к переговорам. Хрущев пользовался иными, чем Сталин, методами. В конце 1958 г. он предложил сделать Западный Берлин «свободным городом» со своим особым статусом, гарантирующим ему независимость и кладущим конец его оккупации победителями 1945 г. Если страны НАТО, добавил он, не согласятся на заключение мирного договора с обеими Германиями, СССР заключит его только с Германской Демократической Республикой. Она получит контроль над путями сообщения с Западным Берлином, и американцы, англичане и французы, чтобы попасть в город, будут вынуждены обращаться к восточнонемецким властям, неизбежно признавая их существование[15].