Чтение онлайн

Разлад между двумя державами касался весьма конкретных вопросов. СССР неосторожно обещал поделиться атомными секретами с Китаем, но в Москве быстро передумали. Возможно, у советских руководителей вызвали сомнение мотивы, по которым китайцы хотели иметь бомбу. Однако, даже если бы этих причин и не было, другие соображения определяли такую сдержанность. В этот момент СССР стремился остановить гонку атомных вооружений, больше всего боясь, что атомное оружие попадет в руки западных немцев. Им было бы сложно этого требовать, если бы они сами приложили руки к тому, что позже стало называться распространением атомного оружия[15]. Уже в августе 1958 г. Хрущев с Малиновским направились в Пекин, чтобы предъявить Мао какие-то требования, касающиеся, насколько известно, сохранения в руках советской стороны определенного контроля над китайскими вооружениями или по крайней мере над их использованием в момент обострения отношений между Китаем и США по поводу островов в Тайваньском /512/ проливе[II]. Предложения Хрущева были отвергнуты. Спустя несколько месяцев Хрущев выступил за создание «зоны, свободной от ядерного оружия» на Дальнем Востоке и в Тихом океане[16]. Это был способ не выполнять обязательства, взятые перед Пекином. Наконец, в июне 1959 г., когда начали распространяться слухи, будто Китай скоро получит свою атомную бомбу, СССР, по китайским данным, решил отложить свое решение о передаче Китаю атомных секретов[17].

Другой причиной разногласий в этот период стал китайско-индийский пограничный конфликт. Впервые, но не в последний раз, советская дипломатия столкнулась со взаимной враждебностью государств, возникших на развалинах колониальной системы. Разногласия по поводу границы между Китаем и Индией переросли в военные столкновения. Причиной их стал вопрос о Тибете, где происходили антикитайские, открыто проиндийские выступления[18], В Москве дружба с Индией считалась не менее важной, чем с Китаем, потому что она открывала для СССР путь ко многим странам «третьего мира». Конфликт с Китаем мог толкнуть индийцев в объятия американцев. Поэтому Советское правительство заняло позицию нейтралитета, рассчитывая на дружеское разрешение конфликта[19]. Ни на что иное Индия не могла рассчитывать в условиях союза Москвы и Пекина. Китайцы почувствовали себя обманутыми. В свою очередь советские руководители начали подозревать, что китайцы чинят препятствия их дипломатии. Отныне разногласия между двумя правительствами больше не прекращались[20].

Не удивительно, что китайцы без всякого энтузиазма отнеслись к поездке Хрущева в США, которая проходила в эти дни. Сначала они этого явно не показывали. Напротив, они комментировали ее одобрительно. Однако, когда после возвращения из США Хрущев направился в Пекин, его встретили холодно. Несколько позже китайцы, на этот раз публично, упрекнули его за уважительные отзывы об американских руководителях. Вашингтону они инкриминировали, что и после переговоров с Хрущевым не видно «никаких существенных изменений в политике войны, проводимой правительством США...»[21]. Они боялись последствий соглашения между СССР и США, испытав их уже после соглашения между СССР и Индией.

В полемике с советскими руководителями китайские руководители /513/ выдвигали те самые предложения, которые Мао высказал в образной форме в Москве в 1957 г.: всем вместе противостоять Америке, а не просить у нее мира. Американцы, как и все империалисты, выступают за мир или войну в зависимости от своей выгоды, значит, нужно быть готовым к любому исходу. Показать страх перед войной, пусть даже и атомной, — значит обессилить народы, склонить их к подчинению США, несмотря на существование сил, достаточных для победы, независимо от взглядов американцев на мир. Разрядка не была сама по себе политической целью. Так же как и напряженность или «холодная война», она лишь средство, которое противники используют в соответствии со своей выгодой[22]. Эти тезисы, воскрешавшие старые концепции Молотова, не означали, что китайцы смирились с войной. Они просто не исключали вероятность войны. Тем не менее они призывали к более решительному и рискованному фронтальному противостоянию США и их союзникам. СССР проводил такую политику в первые послевоенные годы и теперь хотел бы ее избежать, так как был убежден, что есть другие средства сдерживания американцев. Китайские требования неизбежно ставили Москву перед дилеммой: остаться с Китаем и заплатить за это или рискнуть сделать ставку на проблематичное соглашение с США? Однако уже, видимо, нельзя было воздерживаться от выбора.

На этом этапе полемики лидерство китайской и советской компартий в международном коммунистическом движении усугубило, а не смягчило противоречия, так как каждая из партий стремилась привлечь на свою сторону все движение. Полемика настолько обострилась, что уже не ограничиваясь первоначальными поводами, а затронула идейно-теоретические вопросы. Позже много спорили, кто первым коснулся этих вопросов. Но это имеет лишь относительное значение, потому что было трудно избежать такого шага. Первыми, как мы можем судить сейчас, вступили на этот путь китайцы. Можно понять и причину: так же как после войны, Советский Союз смог по-новому утвердиться в мире, противодействуя США, теперь Китай утверждался, противодействуя США и Советскому Союзу.

В возобновившейся антиюгославской полемике Пекин использовал новый термин — «современные ревизионисты», — который Ленин когда-то относил к немецким социал-демократам Бернштейну и Каутскому. Не случайно этот термин был достаточно гибким, В апреле 1960 г. серией известных статей, опубликованных под общим названием «Да здравствует ленинизм!», китайцы дали ясно понять, что этот термин относится не только к югославам. В этих статьях критике подвергались все тезисы, тесно связанные с именем Хрущева и с XX съездом КПСС: китайцы заявляли, что войны нельзя избежать, так как существует империализм и «режим угнетения»; они считали почти невозможным мирный переход к социализму в любой стране и тем более — чисто парламентскую борьбу; они требовали, чтобы коммунисты не сотрудничали с социал-демократами[23]. /514/ Все это было представлено как борьба за чистоту ленинской теории: «Современные ревизионисты пытаются грязнить великое знамя международного пролетариата — ленинизм»[24].

Итак, в рамках коммунистического движения произошел разлад, и постепенно он обострился. Обе стороны искали поддержки среди других стран социалистической системы. Китайцев поддерживало албанское правительство, которое так и не простило примирения Хрущева с Белградом. На одном из заседаний Политического консультативного комитета Варшавского Договора китайский наблюдатель оказался несогласным с союзниками[25]. На встрече Всемирной федерации профсоюзов в Пекине китайцы полемизировали с делегатами других стран[26]. Казалось, что исправить положение в этот момент может созыв второго международного Совещания коммунистических и рабочих партий, призванного примирить противоречивые тенденции. Советские руководители сначала предложили собрать только правящие партии, но встретили возражения, заставившие их планировать новую международную встречу. Было решено, что состоится обмен мнениями об этом среди иностранных гостей на съезде Румынской рабочей партии в Бухаресте в июне 1960 г. В последний момент туда прибыл лично Хрущев[27].

Советские представители попытались вызвать в Бухаресте дискуссию по существу, а не по процедурным вопросам. Китайские тезисы в том виде, в каком они были известны, не получили одобрения. Однако полемика и разногласия до тех пор были ограничены встречами правящих партий. Представители других партий о них не знали, но могли догадываться. Никто не почувствовал расширения и усиления полемики, и никто не был готов высказаться. Когда все собрались на съезд компартии Румынии, Хрущев, дождавшись начала дебатов, неожиданно взял слово и произнес ожесточенно полемическую речь. Он говорил долго, пылко, не думая о дипломатии. Он упрекал китайцев и лично Мао не только за их концепцию, но и за конкретную политику — от конфликта с Индией до экономических решений[28]. Не говоря уже о содержании речи, его слова произвели тягостное впечатление из-за агрессивного тона. Если он и хотел настроить всех против китайцев, то не сумел добиться этого. Пэн Чжэнь, китайский делегат, протестовал против (как он назвал) «неожиданного нападения» и «тиранического» поведения[29]. Другие собравшиеся были слишком потрясены обнаружившимися глубокими противоречиями, чтобы понять хоть что-нибудь. Совещание закончилось без видимых результатов.

За первым шагом последовал второй, более тяжелый. Чтобы заставить китайцев уступить бесцеремонному нажиму, Советское правительство приняло одностороннее решение отозвать из Китая /515/ всех советников, направленных туда по просьбе Пекина. С момента провозглашения Народной республики китайское правительство всегда имело в своем распоряжении советских специалистов разных профессий. Их число достигло максимума в 1957 г. В 1960 г. их было 1500 человек, не считая военных[30]. Сотрудничество советских специалистов было, несомненно, полезным для китайцев, несмотря на усиление разногласий и взаимного непонимания, ухудшения отношений между двумя странами. Уже в 1958 г. китайцы решили, что должны больше «рассчитывать на свои собственные силы» и меньше — на «помощь извне»[31]. Москва сослалась на возникшие трудности для оправдания своего решения. Это был слабый предлог, даже сами советники признали его неубедительным[32]. СССР разорвал ряд международных соглашений и нанес удар Китаю в тот момент, когда страна уже чувствовала кризис, вызванный «большим скачком». Советские специалисты уехали, увозя с собой документацию по многим производимым работам, которые не могли быть закончены. В Китае поднялась волна возмущения.

Отношения между двумя странами настолько ухудшились, что произошло последнее объяснение между правительствами. Многие партии высказывали пожелание, чтобы СССР и Китай попытались найти согласие между собой. С 17 по 22 сентября в Москве проходили переговоры с китайской делегацией, возглавляемой Дэн Сяопином. Советские руководители несколько раз приглашали Мао и были разочарованы, что он не приехал[33]. Встреча с делегацией не дала результатов. Стоит задержаться на единственном известном нам документе — платформе соглашения, предложенной китайцами, как они сами говорили, «от всего сердца». Документ этот разъясняет суть конфликта и состоит из 5 пунктов, два из которых представляют собой проект политического соглашения. СССР и Китай должны были взять на себя обязательства «консультироваться и обстоятельно обсуждать все проблемы, имеющие взаимный интерес». Как «самое важное» было выделено положение — «провести четкую разграничительную линию между противником и нами самими». После этого можно было восстановить в коммунистическом движении положение, существовавшее в 1957 г. Обоим правительствам следовало «объединиться против врага» и не дать ему разъединить их[34]. Другими словами, никаких диалогов, никаких сепаратных инициатив, но жесткое противоборство с Америкой и с югославами, которые хотели сохранить хорошие отношения с Западом. Тогда союз СССР и Китая был бы для каждой из стран основным направлением их политики. Однако в этот момент интересы двух держав уже разошлись. Мы не знаем советских контрпредложений, знаем только, что переговоры свелись к взаимным обвинениям. С этого момента, подчеркивали потом китайцы, «острая борьба стала неизбежной»[35].

Вопрос о подготовке к новому международному Совещанию коммунистических партий был согласован после встречи в Бухаресте. /516/.

С 1 октября комитет из представителей 26 коммунистических[III] партий собрался в Москве, чтобы подготовить приемлемый для всех документ. Это была нелегкая работа. Более или менее полный текст был представлен Совещанию, которое состоялось в Москве с 11 по 25 ноября 1960 г. Присутствовала 81 делегация — от крупнейших советской и китайской компартий до маленьких подпольных групп из Южной Америки. Как и в 1957 г., Совещание было закрытым, сообщалось лишь о последнем заседании. Китайскую точку зрения представил Дэн Сяопин в своей речи, отмеченной прозорливостью. Значительно менее продуманной была, напротив, речь албанского союзника китайцев Ходжи, который негодовал на югославов, на этот раз не приехавших, и на хрущевскую политику примирения с ними. Дискуссия постепенно становилась все более бурной. Многие делегации брали слово по два раза. Тон советских выступлений был более умеренным, чем в Бухаресте, китайских — более острым.