Чтение онлайн

Сталинские методы правления нашли свое суровое выражение в жестоком массовом подавлении сопротивления, которое эта политика и ее общие концепции встречали у населения, партии, в самых революционных слоях Советского Союза. После войны репрессии стали настолько обычным делом, что применялись для решения любой политической проблемы. В хрущевский период именно в этой области были осуществлены самые глубокие перемены. Эти методы были не только отвергнуты, но и публично осуждены, чтобы сделать практически невозможным их восстановление. Политическая полиция не исчезла, от репрессий отказались не полностью, но сфера их действий была, с одной стороны, резко сужена, с другой — введена в русло законности. Это была хоть и не бесспорная, но все же легальность, подчиненная контролю партийных органов. Эти значительные сами по себе изменения позволили все же сохранить почти нетронутым основное ядро сталинских концепций.

Полувековой экскурс в советскую историю показал, какую форму приняли эти концепции. Стоит напомнить их и синтезировать в том виде, в каком они пережили не только своих создателей, но и самые яростные атаки на двух съездах советских коммунистов. Социализм характеризуется огосударствлением средств производства, всей экономической и социальной жизни. В этом смысле он уже построен в СССР в середине 30-х гг. Не полностью огосударствленные формы экономики рассматриваются как переходные, предназначенные стать государственной собственностью в будущем, или как нелегальные аномалии. С этой точки зрения общество остается «монолитным» в том смысле, что противоречия в нем не могут быть антагонистическими. При последовательном развитии сталинской мысли его государство рассматривается как «всенародное». Оно в свою очередь «морально-политически едино», независимо от существующих внутри него национальных и социальных различий. Следовательно, в этом обществе не может быть политического плюрализма. Его руководящие силы существуют для народа и находятся на службе народа, «не имеют других интересов, кроме интересов народа». Проявление несогласия, по определению, есть нечто «чуждое» народу.

Общество организовано в сильное государство, сильное в классическом смысле, причем не последнюю роль играют репрессивный аппарат и армия. Его ведущий структурный орган, его основное /531/ ядро — это партия, которая играет «руководящую роль» на всех уровнях не по вручаемому каждый раз страной мандату, а по завоеванному праву, сейчас — по конституционному предписанию. Следовательно, сама партия — государственный институт. Она руководит всеми другими государственными или общественными организациями, которые всегда выступают в роли ее «приводных ремней». Это было справедливо названо «руководством партии». Партию следует понимать как орден военно-идеологического типа, организацию «лучших людей», со своей жесткой иерархией, доктриной, дисциплиной, традициями, определенной степенью секретности при обсуждениях, хотя и меньшей по сравнению со сталинскими годами, и, следовательно, с ограниченным правом доступа к информации, расширяющимся по мере перехода от низших ступеней к высшим.

Партия вооружена своей идеологией, доктриной, которая уже не считается, как вначале, лишь средством анализа общества и ориентации при политическом выборе, а рассматривается как суть истины, которая может быть изменена под воздействием практики, но от которой нельзя «отклоняться», пока она остается в силе. К ней государство не только не нейтрально, но и, само являясь идеологическим, допускает и защищает только партийную идеологию — его официальную идеологию. Эта идеология имеет своих толкователей, стражей, распространителей. Она долго и мучительно формировалась, потому что ее источник — марксизм — означает совсем другое: научное исследование общественных процессов и планирование на этой основе преобразования общества. Отсюда непрерывный источник конфликтов и споров. Однако именно потому, что так велико расстояние от исходного пункта до конечного, было бы неверно игнорировать тот вклад, который внес Сталин приспособлением, упрощением и интерпретацией идей Маркса и Ленина и своими собственными концепциями. Важно то, что именно этим вызвано ее превращение в официальную идеологию Советского государства. Сталин также привнес в идеологию сильный националистический и патриотический акцент, который в ней противопоставлен первоначальному духу интернационализма и образует одну из основных ее особенностей.

Вся эта часть сталинского наследия сохраняется и действует в советском обществе. Предлагал ли Хрущев затронуть ее? Пока невозможно дать исчерпывающий ответ, основываясь лишь на его многочисленных публичных и частных высказываниях. О том, что он мог бы расколоть ядро сталинизма, свидетельствуют лишь трагические обвинения XX съезда и неудавшиеся попытки реформы 1962 г. Однако и сейчас не удается увидеть целостно будущее советское общества, способного достаточно активно сопротивляться всем сталинским концепциям и мобилизовать в свою поддержку энергию общественного мнения.

Несмотря на все искажения, сталинизм имел глубокие корни в СССР. Преодолеть и устранить его — весьма нелегкая политические задача. Чтобы выполнить ее, требуется широкая коалиция общественных /532/ сил, активная поддержка широких масс, в первую очередь рабочих и всех трудящихся. Для этого им потребовалось бы более самостоятельная организация, какой не было с 20-х гг.; она так и не была создана. Однако и этого недостаточно. В этих действиях народные массы должны видеть как залог улучшения условий жизни, так и гарантию защиты и развития национальных, социальных и экономических завоеваний, достигнутых потом и кровью. Несмотря на сильную тенденцию к обновлению и известное улучшение внутреннего положения, хрущевское десятилетие (и не по вине одного Хрущева) так и не смогло добиться удовлетворения всего комплекса потребностей. Оно завершилось при относительном равнодушии масс.

Ограниченная этими рамками деятельность Хрущева показала, что возможна, хотя и робкая, альтернатива сталинизму, возникшая из самой советской истории. В этом ее непреходящая ценность. Правление Хрущева сочетало в себе унаследованные сталинские концепции и возродившийся дух оппозиции и сопротивления Сталину, существовавший в прошлом. Они обрели с Хрущевым возможность существовать в советском обществе, свою, хотя и противоречивую, законность. /533/

1. Z.A. Medvedev. Lysenko, p. 222–225. О немецкой политике автор имел в свое время личную информацию от политиков. Сравни: М. Tatu. Op. cit., p. 435–439.

2. R. e Z. Medvedev. Krusciov, p. 186–187. M. Tatu. Op. cit., p. 428–432.

3. Тольятти был удивлен этим приемом. О своем предчувствии возможного кризиса он сообщил близким ему людям (информация автора).

4. R. е Z. Medvedev. Krusciov, p. 188–189.

5. Ibid., p. 189–190; M.Tatu. Op. cit., p. 443–444.

6. КПСС в резолюциях.., т. 8, с. 491.

7. Информация автора.

8. Peking Review, 1964, №48, p. 6.

9. Информация автора.

10. КПСС в резолюциях.., т. 8, с. 495–496.

11. XXIII съезд КПСС.., т. 1, с. 98–99.

12. R. е Z. Medvedev. Krusciov, p. 193.

Хотя мы и отважились довести историческую реконструкцию до такой даты, как 1964 г.. продолжить ее невозможно, так как более поздние годы – часть нашего настоящего. В заключение мы можем только перечислить некоторые проблемы, которые с точки зрения прошлого кажутся важными для СССР сегодня.

Последнее 15-летие не было периодом застоя. Страна развивалась, ее развитие было особенно интенсивным в области экономики и позволило достичь важных производственных результатов. Экономика отстает от американской, а по некоторым показателям и от западноевропейской, но она была укреплена и уравновешена настолько, что могла превратить СССР в колосс современного мира. Однако этот рост, сохранивший достаточно высокие темпы, не означает, что все прошлые проблемы решены. Эффективность осталась неудовлетворительной, рентабельность вложенных средств ниже, чем в других странах. Расширение потребления и производства материальных благ воспринимается как настоятельная потребность. В пятилетке 1971–1975 гг. они считались первоочередными по отношению к производству средств производства. Однако на практике, как уже было в прошлом, изменения тенденции не произошло – как из-за нового преобладания более традиционных направлений, так и из-за постоянного отставания отраслей производства потребительских благ.

Нововведением послехрущевского руководства было обязательство оздоровить сельское хозяйство. Немало крупных преобразований проведено с этой целью. Все более значительная масса капиталовложений направляется в деревню, чтобы интенсифицировать сельское хозяйство и дать ему не только машины, но и удобрения, электроэнергию, мелиорацию, широкую сеть ирригационных каналов – все многочисленные факторы современного аграрного развития. Сельскохозяйственным предприятиям, и в частности колхозам, снова предоставлена большая самостоятельность, а также право в определенных рамках развивать предпринимательскую деятельность. В первую очередь новое руководство гарантировало крестьянам сохранение их маленьких личных хозяйств. В 1969 г. впервые за 35 лет состоялся III съезд колхозников, который дважды обещал созвать, но так и не созвал Хрущев. Съезд одобрил новый типовой Устав колхоза[1]. Отменена старая система оплаты по трудодням, и осуществлен переход к помесячной гарантированной оплате, ее денежная часть выросла по отношению к натуральной. Пенсии и отпуска стали получать и колхозники. Они получили и свое скромное политическое представительство через Советы колхозов[2]. Особый план разработан для возрождения нечерноземных земель Центральной России. Улучшилась и стабилизировалась эксплуатация целинных земель. Наконец, /534/ одновременно с продолжающимся обменом удостоверений личности колхозники также получили паспорта, свидетельство гражданства, разрешившее наконец им свободный выезд из деревни.