Чтение онлайн

— Ну, ты молодец! — послышался голос Бориса Константиновича.

И уже после паузы с долей иронии тот добавил:

— Наверно, понравился мой «чай»?!..

187

Возглавив Новый Московский театр миниатюр, Владимир Соломонович Поляков активно начал собирать авторский актив. В частности, обратился он и к Юрию Карловичу Олеше.

Пришел к нему с двумя бутылками кефира.

— За кого вы меня принимаете? — удивился Юрий Карлович. — Я не пью кефир с семнадцатого года.

— А я, — сказал ему Поляков, — и не собираюсь напоминать вам о прошлом. Просто хочу обеспечить вас питательным напитком на срок, когда вы не будете выходить из дома.

— Вы что, арестовываете меня?

— Да, Юрий Карлович. Во имя наших добрых отношений прошу вас написать пьесу для нашего театра. Тем более вы обещали…

— Я не отрицаю, что обещал. Но не могу писать пьесу, когда ничего не имею в голове…

— Вашу голову, Юрий Карлович, я знаю. Вы просто на нее клевещете. Итак, прошу вас во имя нашей дружбы.

Олеша подозрительно глянул в глаза Полякову:

— Вы верите в дружбу?

Услышав утвердительный ответ, спросил:

— Может, тогда и написать пьесу о дружбе?

— Конечно!

— Вы думаете, что уже поймали меня. Ничего подобного. Не мучайте меня. Вы же видите, у меня над головой нимб, как у великомученика. Нимб!..

Он сделал паузу и уже другим тоном продолжил:

— Слушайте, Володя! Это уже интересно. Представляете: в ресторан входит старичок с нимбом. К нему подходит официантка и спрашивает: «Вам сколько граммов?» Он говорит: «Не больше двадцати пяти». Она удивлена: «Вы что, святой?» Он отвечает: «Да». И это правда. Он же Бог. Может, так и начать?!

188

Известно, каким выдумщиком на розыгрыши был в свое время Никита Владимирович Богословский, известный советский композитор, автор классических песен «Шаланды полные кефали», «Спят курганы темные». «Темная ночь», «Давно не бывал я в Донбассе».

Одни из разыгранных им товарищей относились к этому с юмором, с доброй иронией. Другие обижались, сердились, расстраивались. Об одном из таких розыгрышей композитора хочу рассказать.

Произошло это с писателем-сатириком Борисом Савельевичем Ласкиным, который вместе с Володей Поляковым написали сценарий фильма «Девушка с гитарой» а с Никитой Богословским песню «Спят курганы темные».

Однажды в «Вечерней Москве» было напечатано: «На загадку: что такое два конца, два кольца, посредине гвоздик, прислали правильный ответ /ножницы/ следующие товарищи: октябренок Семенов Т.П., пионерка Левушкина К.Т., домохозяйка Баш А.П., писатель Ласкин Б.С. Редакция поздравляет товарищей».

Возмущенный Борис Ласкин примчался в «Вечорку» и с порога кабинета редактора произнес, обращаясь к секретарю:

— К чему этот розыгрыш? Еще и напечатали «писатель»…

Секретарь редакции тихо произнес:

— Так вы же сами об этом попросили…

— Я? Попросил? С чего это вы взяли?

— А вот ваше письмо.

Ласкин выхватил листок и прочитал: «Ответ — ножницы. Очень прошу поместить в списке правильно ответивших мою фамилию, инициалы и то, что я писатель. Вам это ничего не стоит, а мне приятно».

— Смотрите, — показал секретарь, — это же ваша подпись, Борис Савельевич?

— Подделка… Никиты Богословского…

189

Василий Петрович Росляков однажды навестил в Переделкино Павла Филипповича Нилина. Его дача была рядом с дачей Петра Александровича Сажина, они считались старинными друзьями. Как правило, увидев где-нибудь в собрании Нилина можно было тут же отыскать и Петра Александровича…

— А тут вижу, что между ними вроде кошка пробежала, рассказывал Василий Петрович. — Сажин вдали на участке согнулся под кустом смородины. Даже не глядит в нашу сторону. Спрашиваю: «Павел Филиппович, вы что, поссорились с Петром Александровичем?» «Да нет… Правда, ваще, видишь ему гараж уже под крышу подвели, а мне только котлован вырыли…» «А чего тогда разбежались?» Нилин не ответил.

Тут Василий Петрович позвал Петра Александровича.

Тот подошел, поздоровался с Росляковым и снова склонился под каким-то кустом, как бы выщипывая траву из-под него.

— А вы что, не разговариваете, что ли? — спросил Росляков у Павла Филипповича.

— Да нет вроде, — ответил тот, — разговариваем… Правда, последнее время я все больше разговариваю с их собачкой Томкой. Намедни спрашиваю: «Ну, как, Томка, жизнь?» А собачка мне в ответ «Ваще, тяжко. Последнее время мы с хозяином, ваще, философский роман пишем… из жизни феллахов».

Тут Сажин не выдержал, распрямился:

— Вы все ерничаете, Павел Филиппович!? Я же вам много раз говорил, что вернулся из Севастополя, привез несколько ящиков документов, пишу «Севастопольскую хронику».

— Ваще, может ты и пишешь, — спокойно отреагировал Павел Филиппович, — а вот Томка, ваще, говорит — из жизни феллахов…

190

Владимир Алексеевич Солоухин записал свой разговор со старообрядцем.

— Павел Михайлович, а что же вы с церковью-то никак не поладите? Бог у вас один, Христос один…

— Нет, Лексеич, нам с ними никак нельзя.

— Почему же?

— Сам посуди: мы говорим и пишем Исус, а они уж Иисус… Так куды нам с ними!..

191

Писатель Дмитрий Валентинович Евдокимов рассказал, как однажды к нему в кабинет, а был он тогда главным редактором издательства «Московский рабочий», пришла главбух издательства и тихо проговорила:

— Дмитрий Валентинович, не слишком ли вы завышаете гонорар этому писателю?

Речь шла о каком-то периферийном авторе.

— А что вас смущает? — глянул на нее Евдокимов.

— Смущают расценки. Мы таких гонораров своим авторам не выплачивали.

— Но ведь речь-то идет не о служебной и не о специальной литературе, а о художественной.

— Тем более, — подхватила главный бухгалтер. — Что тут особенного? Автор что хочет, то и пишет.

Дмитрий Валентинович спокойно сказал:

— Печатный лист — это двадцать четыре машинописных страницы. Тридцать строк, в строке шестьдесят знаков. Вот вы попробуйте разлинуйте эти страницы и на каждой строке просто пишите какое-нибудь слово или набор из нескольких слов, типа «дурак, дурак, дурак», или «я тебя люблю». И так по тридцать строк на каждой странице из двадцати четырех. А ведь писатель помимо всего прочего не просто заполняет страницы, а еще и подолгу выискивает необходимые слова, изводит ради одной страницы десятки страниц.