Чтение онлайн

В общих чертах с картиной, нарисованной Ксенофонтом, совпадает и более конкретное сообщение Аристотеля: "Не могут считаться правильными и те законоположения, которые были введены при установлении сисситий... Средства на устройство их должно давать скорее государства, как это имеет место на Крите... Ведь участвовать в сисситиях людям очень бедным нелегко, между тем как участие в них, по унаследованным представлениям, служит показателем принадлежности к гражданству, ибо тот, кто не в состоянии делать эти взносы, не пользуется правами гражданства" (Pol. II, 6, 21, 1271 a 26-37). На основании этих слов Аристотеля можно предположить, что граждане, которые не владели больше земельными участками, клерами, не могли принимать участия и в общественных обедах, сисситиях. Однако из данного текста вовсе не следует, что обедневшие спартиаты вообще лишались всех своих гражданских прав. Как нам кажется, данному тексту Аристотеля можно придать несколько другое толкование, чем это делает в своем переводе С. А. Жебелев. Так, он фразу to;n mh; dunavmenon tou'to to; tevlo" fevrein mh; metevcein aujth'" [th'" politeiva"] переводит: "ибо тот, кто не в состоянии делать эти взносы, не пользуется правами гражданства". Но нельзя ли понять выражение mh; metevcein aujth'" как "не принимает участия в государственном управлении". Такое понимание текста может снять противоречие между Аристотелем и Ксенофонтом и сделать возможным предположение, что гипомейоны продолжали оставаться спартанскими гражданами, однако с меньшими, урезанными правами.

Малый объем источников и спорность их толкования привели к тому, что в современной историографии нет единого мнения о статусе гипомейонов [017_149] . Прежде всего, споры ведутся вокруг того, можно ли считать гипомейонов гражданами или они были полностью исключены из гражданского коллектива? Рассмотрим аргументацию тех, кто отстаивает версию о негражданском статусе гипомейонов. Так, по мнению У. Карштедта, гипомейоны стоят вне понятия гражданства, поскольку, лишившись клера, они потеряли возможность принимать участие в сисситиях и служить в гражданском ополчении. Однако исследователь не исключает того, что гипомейон снова мог стать гражданином при восстановлении своего имущественного положения [017_150] . К этой точке зрения присоединяются П. Олива и М. Клаусс. Гипомейонов они относят к жителям Спарты, которые пользовались личной свободой, но не имели гражданских прав [017_151] . Их вывод основывается на известном месте в "Политике" Аристотеля, где речь идет об обедневших спартиатах, исключенных из сисситий (II, 6, 21, 1271 а 26-37). Однако, как мы показали выше, текст Аристотеля допускает разные толкования. Во всяком случае, из него нельзя сделать жесткого вывода, что гипомейоны полностью лишались всех своих гражданских прав, как это делают У. Карштедт и П. Олива.

Более вероятной нам кажется точка зрения тех ученых, которые видят в гипомейонах спартанских граждан, лишившихся, как правило из-за бедности, большей части своих политических прав, может быть, кроме права участвовать в народном собрании [017_152] . Так, Г. Шёманн характеризует гипомейонов как "средний класс, который, с одной стороны, не имел всех прав спартанского гражданства, а с другой стороны, находился отнюдь не в таком же подчиненном положении, как илоты, неодамоды или периеки". М. Финли видит в гипомейонах спартиатов, потерявших свой статус, но все-таки оставшихся внутри общины в качестве "второсортных" граждан [017_153] .

Спорным является также вопрос о времени возникновения института гипомейонов в Спарте. Тот факт, что Ксенофонт вводит в оборот новое понятие "гипомейоны" именно в рассказе о заговоре Кинадона, который датируется обычно 398 г. [017_154] , дает нам, таким образом, terminus ante quem. В момент заговора Кинадона гипомейоны уже были. Время появления гипомейонов и оформления их в особую социальную категорию определяется по-разному, но, в любом случае, в рамках 2-й половины V в. Отсутствие античных свидетельств делает, конечно, все наши предположения гипотетическими, однако думается, что эта категория появилась уже в период Пелопоннесской войны. Косвенное подтверждение тому - появление в начале Пелопоннесской войны неодамодов. Первое упоминание о неодамодах относится к 421 г. (Thuc. V, 34, 1). Из контекста Фукидида ясно, что к тому времени неодамоды уже выделились в особую категорию лиц, отличную от илотов (ср. также: Thuc. V, 67, 1). Как нам известно, освобождение илотов и превращение их в неодамодов носило исключительно целевой характер: неодамоды служили в армии и заменяли собою тех спартиатов, которые из-за бедности выбыли из гражданского ополчения. Таким образом, без гипомейонов, скорее всего, не было бы и неодамодов. Появление этих двух новых социальных групп жестко связано между собой. Поэтому если в 421 г. были неодамоды, то были и гипомейоны. Возникновение примерно в одно и то же время двух новых социальных групп не могло быть случайным совпадением.

Причины, которые привели к образованию этой новой группы внутри спартанского общества, видимо, носили исключительно экономический характер и были связаны с системой спартанского землевладения. Без сомнения, политическое равенство спартиатов первоначально имело своей базой их экономическое равенство, т. е. распределение равных клеров среди всех спартанских семей. Эд. Вилль, исследуя причины спартанской олигантропии, приходит к выводу, что социальная мобильность спартанского общества была связана с "земельным режимом, который был равноправным только в момент возникновения" [017_155] . Действительно, древняя традиция надежно зафиксировала тот факт, что численность спартиатов уже в V в. непрестанно уменьшалась (Her. VII, 234, 2; Thuc. V, 68; Xen. Hell. IV, 2, 16). Как заметил уже В. Г. Васильевский, исчезновение спартиатов "совершается как будто бы по какому-то закону, в известной определенной пропорции. Приблизительно 50-летний период оказывается как бы нормальным сроком, в продолжение которого число спартиатов уменьшается вдвое... Следовательно, постоянство и правильность явления заставляет предположить постоянную и правильную причину" [017_156] .

Эта причина крылась, очевидно, в социальной политике самого государства. В Спарте, где принадлежность к гражданскому коллективу обеспечивалась обязательным наличием земельного участка, клера, потеря последнего означала автоматическое исключение из числа полноправных граждан. А так как сама система спартанского землевладения, по-видимому, очень рано разрегулировалась, то результатом и было то, что за полтора века (с начала V до середины IV в.) количество спартиатов уменьшилось с 10 до 1 тысячи (Her. VII, 234, 2; Arist. Pol. II, 6, 11-12, 1270 a 30-33, 38). Уже Аристотель в "Политике" не только отметил факт олигантропии, но и интерпретировал его как результат спартанской системы землевладения и наследования (Arist. Pol. II, 6, 10-12, 1270 a 15-34).

Попытаемся восстановить примерную картину процесса обезземеливания спартиатов. Возможно, уже в течение V в. некоторые семьи в Спарте смогли получить больше земли, чем имели на это право. Таким образом, их интересы были поставлены выше интересов полиса, который был заинтересован в том, чтобы поддерживать определенное число "равных". Подобный процесс особенно должен был усилиться в конце Пелопоннесской войны, когда приток денежных богатств в Спарту с неизбежностью привел к возникновению крупных состояний, которые полис вряд ли мог эффективно контролировать. Принятый именно в данное время закон Эпитадея, разрешивший de facto куплю-продажу клеров, только узаконил, по-видимому, практику, имевшую место и ранее. Как неоднократно уже отмечалось, деньги и земля сосредоточились в одних и тех же руках [017_157] . Те спартиаты, которые сумели за время войны обогатиться, активно стали вкладывать свои деньги в землю, постепенно увеличивая свою недвижимую собственность. Через полтора века этот процесс привел к тому, что в Спарте осталось не более ста семей, владеющих землей (Plut. Agis. 5, 7; ср.: Arist. Pol. V, 6, 7, 1307 a 36). "Короче говоря, - подводит итог П. Кэртлидж, - если бы я мог выделить одну группу спартанцев, как главных виновников гибели Спарты, этой группой стали бы те немногочисленные богатые спартиаты, которыми, подобно Агесилаю, так восхищались Ксенофонт и Плутарх" [017_158] .

Таким образом, несмотря на прокламируемое равенство, в Спарте быстро шел процесс размежевания гражданского коллектива на две новые формации: землевладельческую олигархию, члены которой продолжали именовать себя "равными", и лишенную земли и потому потерявшую основную базу своего гражданского равноправия массу рядовых общинников. Последних правящая корпорация вполне логично стала именовать гипомейонами.

Данный вывод вполне согласуется с тем критическим анализом спартанского государственного устройства, который дает Аристотель в "Политике". Как мы уже говорили, в источниках есть конкретные данные о спартанской олигантропии, но только Аристотель дал этому процессу убедительную интерпретацию. Вот что он пишет: "Оказалось, что одна часть граждан владеет собственностью очень больших размеров, другая - совсем ничтожной. Поэтому дело дошло до того, что земельная собственность находится в руках немногих... Вышло то, что хотя государство в состоянии прокормить 1500 всадников и 30 тыс. тяжеловооруженных воинов, их не набралось и тысячи" (II, 6, 1270 а 17-19, 30-32). Неудачи во внешней политике Спарты Аристотель также связывал с недостатками ее внутренней системы. По его мнению, основная причина катастрофы при Левктрах в 371 г.
– дефицит спартанских граждан, а тот, в свою очередь, - результат спартанской системы землевладения. По этому поводу Аристотель замечает: "Одного вражеского удара государство не могло вынести и погибло именно из-за малолюдства" (Pol. II, 6, 12, 1270 а 34-35).

Большинство исследователей согласны с тем, что основную причину появления гипомейонов нужно искать в области экономики [017_159] . Однако в круг гипомейонов попадали не только "экономические неудачники". Основанием для понижения статуса могли быть, например, неудачи на каком-либо этапе воспитания. В целом же, судя по высказыванию Ксенофонта, любая физическая или моральная несостоятельность могла привести спартанца к исключению из числа равных (Lac. pol. 10, 7). По-видимому, присуждение к атимии (а в Спарте основной причиной атимии было проявление трусости во время сражения) означало автоматическое понижение статуса гражданина и превращение его в гипомейона. Так, во всяком случае, можно понять слова Плутарха, что спартанцы, участвовавшие в битве при Левктрах и проявившие трусость, согласно закону подлежали лишению гражданской чести, т. е. атимии (hJ ajtimiva). "Однако эфоры, - продолжает Плутарх, - видя, что город таким образом в момент крайней нужды в воинах потеряет своих мужчин, не знали, как избегнуть атимии и вместе с тем соблюсти законы" (Mor. 214 b). Как нам кажется, данный отрывок можно понять так, что присужденные к атимии больше не могли состоять в гражданском ополчении и, естественно, переставали быть участниками сисситий. Это полностью совпадает с нашими представлениями о статусе гипомейонов.

На внеэкономический источник пополнения рядов гипомейонов указывают Г. Шёманн, А. Тойнби, Г. Бузольт, М. Финли, П. Кэртлидж [017_160] . Важным представляется замечание П. Кэртлиджа, что люди, "потерпевшие фиаско в период воспитания" или не выбранные в сисситии, автоматически не годились для гоплитской службы и уже потому оказывались в рядах гипомейонов [017_161] . Однако слабым моментом в подобных рассуждениях является то, что внеэкономический фактор действовал всегда, а о гипомейонах мы слышим применительно к вполне определенному периоду спартанской истории.

Понятно, что люди, лишенные клера и тем самым потерявшие экономический базис своего гражданства, исключались из сисситий и гражданского ополчения. Вариант их дальнейшей судьбы нетрудно себе представить. Будучи воинами-профессионалами, они не умели и не хотели заниматься чем-либо иным. Вряд ли даже малая их часть шла в ремесло. Им, в любом случае, было бы не выдержать конкуренции с теми, для которых ремесло было наследственным делом. С другой стороны, в общественном сознании любая профессиональная деятельность, кроме военной, не пользовалась особым уважением и считалась монополией периеков и иностранцев [017_162] . Поэтому для гипомейонов, по крайней мере в первом поколении, занятие ремеслом должно было представляться делом неприемлемым [017_163] . Скорее можно думать, что часть их становилась наемниками, а другая часть использовалась для военно-полицейской службы внутри государства.