Чтение онлайн

В целом вся деятельность Лисандра во время его первой навархии формально вполне соответствовала официальному империалистическому курсу Спарты. Кроме чисто военных задач Лисандр большое внимание уделял политическим аспектам своей миссии. За сравнительно короткий срок он сумел укрепить спартанский флот, организовать единый антиафинский и антидемократический блок в малоазийских городах и установить прекрасные отношения с Киром Младшим, который взял на себя роль его банкира. Кроме того, Лисандру удалось одержать очень важную победу при Нотии, которая, несмотря на свою незначительность в военном плане, имела большой политический резонанс.

Что касается тех норм, которые установила Спарта для своих навархов, то формально Лисандр их не преступал. Законность его распоряжений никогда не оспаривалась. Свою лояльность по отношению к спартанской общине он доказал тем, что не сделал никаких попыток продлить свои полномочия и в соответствии с требованиями дисциплины передал власть своему преемнику Калликратиду. Однако уже на первом этапе своей карьеры заметны усилия Лисандра наделить данную должность новым содержанием. Все свои способности администратора и дипломата Лисандр направил на усиление политических аспектов своей власти, т. е. тех функций, которые первоначально вовсе не были присущи этой должности. Сосредоточение в руках наварха одновременно военной и политической власти, их тесный синтез и вызвали к жизни тот кратковременный феномен, который можно охарактеризовать как максимальное приближение навархии к царской власти.

На своем заключительном этапе, когда Пелопоннесская война стала приобретать все более и более черты морской войны, необычайно возросло значение навархии, которая постепенно стала превращаться в должность, чуть ли не конкурирующую с царской. В этом плане совершенно исключительное значение получает характеристика навархии, данная Аристотелем в "Политике". Она помещена в разделе, где Аристотель подвергает разрушительной критике не только всю систему управления, но и самые основы общественной жизни современной ему Спарты. Процитируем полностью этот отрывок: "Что касается закона о навархии (Tw/' de; peri; tou;" nauavrcou" novmw/), то его порицали уже и некоторые другие, и порицание это вполне основательно: он бывает причиной распрей (stavsew" ga;r givnetai ai[tio"); в самом деле, наряду с царями, которые являются несменяемыми полководцами, навархия оказалась чуть ли не второй царской властью (ejpi; ga;r toi'" basileu'sin ou\si strathgoi'" aijdivoi" hJ nauarciva schdo;n eJtevra basileiva kaqevsthken)" (II, 6, 21, 1271 a 36-40).

Этот место в "Политике" - единственное в греческой литературе, где дана оценка навархии как магистратуры, чье появление было санкционировано специально принятым законом. Аристотель, ссылаясь на мнения своих предшественников [020_37] , утверждает, что навархия таит в себе большую опасность, ибо является причиной гражданских смут, стасисов, которых раньше Спарта счастливо избегала. Хотя в данном месте Аристотель не приводит конкретных примеров смут и раздоров, спровоцированных навархами, но, судя по некоторым его замечаниям, речь, скорее всего, шла о Лисандре, который попытался (правда, неудачно) использовать свое положение наварха для установления личной власти (Pol. V, 1, 5, 1301 b 19; 6, 2, 1306 b 33).

Далее Аристотель привязывает навархию к существующей в Спарте должностной "табели о рангах" и заявляет, что эта магистратура ничем не отличается от царской власти, кроме обычной для выборных должностей ежегодной сменяемости навархов. Благодаря сравнению навархии с царской властью ясно, какое огромное значение, по сведениям Аристотеля, имела данная должность в Спарте.

По-видимому, именно возросшим значением наварха можно объяснить применение по отношению к нему конституционного обычая, получившего силу закона, который запрещал одному и тому же лицу вторично занимать эту должность (Xen. Hell. II, 1, 7; Diod. XIII, 100; Plut. Lys. 7). Правда, то, что такой закон упоминается только в связи с Лисандром, наводит на мысль, что он был принят ad hoc, под конкретного человека, и в дальнейшем мог применяться или не применяться в зависимости от обстоятельств [020_38] . Подобную практику, очевидно, стоит рассматривать как реакцию Спартанского государства на чрезмерное выдвижение таких сильных личностей, как Лисандр. Действительно, Лисандр, став навархом в 407 г., сумел воспользоваться этой должностью как помостом для своего возвышения. Путем усиления политических аспектов навархии, т. е. тех функций, которые ей первоначально вовсе не были присущи, он за короткий срок необычайно поднял престиж подобной магистратуры, что, по-видимому, и заставило Аристотеля в "Политике" приблизить навархию к царской власти.

Пелопоннесская война явилась важным рубежом в политическом развитии Греции. До какой степени эта война была чревата всякого рода последствиями как социального, так и политического характера, можно показать на примере такого консервативного полиса, каким была Спарта. Ведь именно здесь в конце войны обнаруживаются тенденции к радикальным изменениям как внешних, так и внутренних структур полиса. Война с Афинами заставила Спарту развивать ее собственную социальную, политическую и военную организацию, а победа, вольно или невольно, подтолкнула к необходимости создания собственной державы на месте уничтоженной афинской. Согласно традиции, организатором и идейным руководителем новой Спартанской "империи" стал Лисандр, который, начиная с 407 г., в течение десяти лет оказывал сильнейшее воздействие на политический климат не только Спарты, но и всей Греции. Спартанская держава в том виде, в каком ее создал Лисандр, не пережила своего создателя. Она, по сути дела, представляла собой чистый, не растянутый во времени эксперимент, с хронологическими гранями, равными началу и концу активной политической деятельности Лисандра.

В последние годы Пелопоннесской войны фигура Лисандра как бы закрыла и подменила собой Спарту. По крайней мере, такое мнение сложилось у современников данных событий, и в таком виде эта традиция дошла до нас. По-видимому, выдвижение Лисандра на первый план объясняется не только его личными качествами полководца и политического деятеля. Тут, возможно, сказывается и некая заданность политики Спарты, руководство которой, с одной стороны, полностью поддерживало политическую линию Лисандра, а с другой стороны, не хотело до конца связывать себя с ним и разделять всю меру ответственности.

Жизнь и деятельность Лисандра достаточно хорошо освещены в древней традиции. Однако если мы поставим перед собой задачу исследовать структурные элементы державы Лисандра, такие, как институт гармостов, декархии и форос, то столкнемся с целым рядом трудностей, поскольку ни один из античных авторов не дает целостной картины политической системы Спартанской империи. Отчасти это объясняется тем, что обычно древних писателей мало занимали сюжеты, связанные с государственно-правовой стороной жизни античного общества. Так, все сведения Ксенофонта, современника описываемых событий, в силу специфики его труда носят случайный, необязательный характер [021_39] . Кроме того, Ксенофонт, возможно, вполне сознательно старался не упоминать рядом с именем Лисандра созданные им декархии, чья печальная слава была способна только повредить репутации Спарты. Что касается Исократа, то он, как правило, упоминает о Спартанской державе только как о негативном примере дурного способа правления, а характерные для него риторические обобщения вынуждают очень осторожно относиться к нему как источнику.

Поздних авторов - Диодора, Корнелия Непота, Плутарха - можно разделить на две группы, в зависимости от того, как они интерпретируют мотивы действий Лисандра и его отношение к спартанскому полису. Общим для этих авторов является принципиальное осуждение деспотичности Спартанской державы. Но по поводу деятельности Лисандра такого единодушия нет, скорее наоборот: перед нами две совершенно различные позиции. Так, для Корнелия Непота и Плутарха Лисандр - главный виновник в установлении системы декархий [021_40] и гармостов. По их мнению, ключом ко всем действиям Лисандра было его стремление к личному могуществу и личной гегемонии над всем греческим миром (Nepos. Lys. 1, 5; Plut. Lys. 13, 6). Одинаковая направленность этих двух биографий и их текстуальная близость, очевидно, объясняется как спецификой жанра, так и общим враждебным Спарте и Лисандру источником, лежащим в основе обеих биографий. Поскольку рассказ о попытках Лисандра добиться царской власти принадлежит Эфору, то, вероятно, Эфор - общий источник неблагоприятной для Лисандра традиции [021_41] .

Другой источник представляет Лисандра только как инструмент спартанской внешней политики. Так, Диодор явно не отделяет Лисандра от Спартанского государства, считая даже такое оригинальное нововведение Лисандра, как декархии, плодом совместных усилий Лисандра и эфоров (Diod. XIV, 13, 1). Данная версия, скорее всего, имеет своим источником Феопомпа [021_42] . Вероятно, Феопомп, работая в русле лаконофильской традиции, дал благоприятную для Лисандра версию его поведения [021_43] . Во всяком случае, именно на него ссылается Плутарх в своем рассказе об исключительной честности Лисандра. Процитировав Феопомпа, Плутарх поясняет, что этой высокой оценке моральных качеств Лисандра вполне можно верить, ибо "Феопомп порицает охотнее, чем хвалит" (Lys. 30, 2). Положительную оценку действий Лисандра мы находим и в другом фрагменте Феопомпа, сохранившемся у Афинея. Так, по словам Феопомпа, "приобретя власть почти над всей Элладой, Лисандр ни в одном из городов не стремился ни к любовным удовольствиям, ни к пьянству или неуместным попойкам" (ap. Athen. 543 b-c).

Но все эти положительные оценки относятся только к личным качествам Лисандра, а не к его политическим действиям. Единственный фрагмент, который мог бы пролить свет на представления Феопомпа о данной стороне деятельности Лисандра, Плутарх приписывает другому Феопомпу, комическому поэту рубежа V-IV вв. (Lys. 13, 8-9) [021_44] .

Как мы постарались показать, круг источников по проблемам державной политики Спарты достаточно широк. Однако использование разнохарактерных свидетельств античных авторов требует известной осторожности и в силу тенденциозности отдельных элементов традиции, и в силу специфики тех литературных жанров, в рамки которых заключены интересующие нас факты.