Чтение онлайн

На сеансе 28 июня 1880 года в присутствии господина Аксакова и профессора Бутлерова из Санкт–Петербурга была материализована золотая лилия высотой в семь футов. Она сохранялась в течение семи недель, и за это время была шесть раз сфотографирована, после чего растаяла и исчезла. Её фотография напечатана в книге «Страна теней». [210]

В августе 1880 года материализованная женская фигура, несколько более высокого, чем медиум, роста, носившая имя И–Эй–Али, вызвала всеобщее восхищение. Мистер Оксли пишет: «Я видел множество материализованных духов, однако никто из них не мог сравниться с нею красотой лица и пропорциями тела.» Фигура подала ему цветок, и, откинув свою вуаль, запечатлела поцелуй на его руке. Затем она протянула ему свою руку, которую он также поцеловал. «Она была освещена лучами света, и я мог разглядеть её лицо и руки. Лицо было очень красивым, а руки — мягкими и тёплыми, и выглядели оне очень натурально. Если бы не последующие события, я бы поверил, что держу за руку живую леди, самую настоящую, необычайно красивую и целомудренную.»

Далее он сообщает, что фигура отошла за «кабинет» медиума и, встав в двух шагах от него, на глазах у всех «постепенно дематериализовалась: сначала растаяли её ноги, потом всё тело, так что на полу некоторое время виднелась только голова, затем и она постепенно уменьшилась и вовсе исчезла, оставив лишь маленькое пятно, которое вскоре также испарилось». На том же сеансе материализовалась детская фигура. Она просунула три пальчика своей маленькой ручки в руку мистера Оксли. Тот привлёк малыша к себе и поцеловал.

Мистер Оксли сообщает очень важный и достоверный факт. В один из моментов, когда арабская девушка Иоланда беседовала с одной из дам, присутствовавших на сеансе, «верхняя часть её белого покрывала откинулась, и стали видны очертания её фигуры. Я заметил, что её телосложение непропорционально: она имела неразвитую грудь и слишком широкую талию. Это доказывает, что перед нами находилась материализованная форма, а не фигура некоего подставного лица». Он мог бы добавить: и не фигура медиума.

В главе «Ощущения медиума в момент материализации» мадам д'Эсперанс проливает некоторый свет на поразительную симпатию, возникающую порой между медиумом и материализованным духом. Вот как она описывает сеанс, в ходе которого находилась вне «кабинета»:

«Потом появилась другая, маленькая и аккуратненькая материализованная форма. Её руки были вытянуты в стороны. Кто–то из сидящих на противоположной стороне кружка поднялся и устремился к фигуре. Они обнялись. Я слышу неясные возгласы: «Анна, Анна, дитя моё, моё дорогое дитя!». Потом кто–то другой встаёт и обнимает этого духа. Снова раздаются восклицания и сдержанный плач, вперемешку со словами благодарности. Я ощущаю, как моё тело раскачивается из стороны в сторону, всё темнеет перед глазами. Я чувствую, как кто–то обнимает меня за плечи; чьё–то сердце бьётся возле моей груди. Я чувствую, что происходит нечто поразительное. Возле меня никого нет, никто не обращает на меня внимания. Все взоры устремлены на маленькую фигурку, находящуюся в объятиях двух других женщин.

Должно быть, я слышу стук собственного сердца, однако я совершенно явственно ощущаю, что меня кто–то обнимает. Удивительно. Кто же я? Я та, что закутана в белое, или та, что сидит на этом стуле? Не мои ли руки обвивают шею той женщины, что постарше? Или мои руки — те, что лежат у меня на коленях? Если я — призрак, то кем же следует считать существо, оставшееся сидеть на стуле?

Несомненно, это мои губы кто–то целует, мои щёки мокры от слёз, что обильно текут из глаз этих двух женщин. Но как всё это возможно? Сомнения по поводу реальности собственной личности пугают меня. Я пытаюсь вытянуть руку, лежащую на колене. Не получается. Я хочу дотронуться до кого–нибудь, чтобы убедиться в том, что это я, а не продукт собственного воображения. А может быть, я стала Анной, перестав, в какой–то мере, быть собой?» [211]

В тот самый момент, когда медиума обуревали такого рода размышления, материализовался другой маленький дух. Он подошёл к мадам д'Эсперанс и взял её за руки.

«Как отрадно было ощутить чьё–то прикосновение, пусть даже маленького ребёнка. Мои сомнения по поводу того, где я и кто я, рассеялись. В этот самый момент белая фигура Анны исчезает внутри «кабинета», а две женщины возвращаются на свои места заплаканные, потрясённые и бесконечно счастливые.»

Таким образом, нет ничего удивительного в том, что некто, прикоснувшийся к материализованному духу на сеансе мадам д'Эсперанс, заявил, что это был живой медиум. А вот мнение по этому поводу господина Аксакова:

«Можно схватить материализованную форму руками и убедиться, что держишь самого медиума во плоти, однако это ещё не доказательство мошенничества со стороны медиума. Такое, согласно нашей гипотезе, в действительности может произойти. Действительно, что будет, если мы применим силу к дублю медиума на той стадии материализации, когда на сиденье, стоящем за занавесью, не остаётся ничего, кроме невидимого симулякра медиума? Очевидно, что этот симулякр — лишь малая его часть, состоящая из эфирного и флюидного тел, будет немедленно втянут в практически полностью материализованную форму, которой только и не хватало этой невидимой составляющей.» [212]

Господин Аксаков в предисловии к книге мадам д'Эсперанс «Страна теней» даёт ей высокую оценку как медиуму и как человеку. Он говорит, что она была заинтересована в поисках истины не меньше, чем он сам. Она с готовностью подвергалась любым испытаниям, которые он ей предлагал.

В её карьере был интересный эпизод, когда она способствовала примирению между профессором Фризом из Бреслау и профессором Цолльнером из Лейпцига. Дружба этих профессоров была прервана после того, как Цолльнер углубился в спиритические исследования. Однако эта англичанка–медиум смогла предъявить Фризу столь убедительные аргументы, что он перестал отрицать точку зрения своего друга.

Следует упомянуть, что в ходе экспериментов, проведённых мистером Оксли с мадам д'Эсперанс, были сделаны слепки с ног и рук материализованных фигур, причём отверстия в формах оказались настолько узкими, что вынуть ладони или ступни из форм было возможно лишь путём дематериализации. Принимая во внимание тот ажиотаж, который поднялся в 1922 году в Париже, когда с помощью медиума Клуски удалось изготовить аналогичные парафиновые отливки, весьма удивительно, что подобный эксперимент, успешно проведённый в 1876 году исследователями из Манчестера, не получил никакой огласки и был освещён лишь в изданиях, связанных с психическими исследованиями.

Остаток жизни мадам д'Эсперанс провела в Скандинавии. Её здоровье изрядно пошатнулось после шока, перенесённого в результате так называемого «разоблачения», когда один незадачливый исследователь схватил Иоланду на сеансе в Гельсинфорсе в 1893 году.

Никто яснее её не дал понять, какие страдания причиняют невежественные люди тем, кто обладает повышенным чувственным восприятием. Последняя глава её интереснейшей книги посвящена именно этому вопросу. Она приходит к следующему выводу: «Те, кому предстоит заменить меня, также, возможно, будут страдать от незнания законов Божьих. Но мир всё же становится мудрее и, может статься, будущим поколениям не придётся, подобно мне, сражаться с узколобым догматизмом и безапелляционными суждениями необразованной толпы.»

Обо всех медиумах, которым посвящена эта глава, были написаны книги. Об Уильяме Иглинтоне и значительной части его карьеры повествует замечательная работа Дж.С.Фармера «Между двух миров». [213] Иглинтон родился в Айлингтоне 10 июля 1857 года. После непродолжительного обучения он начал работать в издательско–типографской компании, принадлежавшей одному из его родственников. В детстве он отличался необычайно живым воображением, был мечтательным и чувствительным, однако, в отличие от других великих медиумов, не проявлял никаких психических способностей. В 1874 году, когда ему исполнилось семнадцать, Иглинтон принял участие в очередном собрании родственников, устраиваемом его отцом с целью изучения спиритических явлений. До сих пор заседания этого кружка ни разу не принесли никаких видимых результатов. Однако стоило появиться юноше, как стол поднялся в воздух и сидевшим вокруг него пришлось встать, чтобы удержать на нём руки.