Чтение онлайн

5. Преображенский ДМ.
– Петербургская сторона, Б Дворянская ул, д.28, кв.12.

Через 11 дней Еремин дополнял, что надо “в следующих письмах не указывать на бывшее будто бы сношение Бурцева с адресатами, а предлагать последним доставлять за определенную и значительную сумму интересующие автора, т.е. Бурцева, сведения, которые могут быть извлечены из дела Департамента полиции”. “Кроме того, - писал Еремин, - если с течением времени представится необходимость во временном прекращении высылки вами писем от имени Бурцева впредь до особого распоряжения, то вам будет выслана мною условная телеграмма за обыкновенной подписью “Орлов” следующего содержания: “Препятствий к выезду Женеву нет”.

Из заподозренных откликнулся Васильев с Крестовского Острова (на адрес Шарля Дермонта): “Получил Ваше письмо, подпись которого мне совершенно незнакома… Такое редкое совпадение моих имени, отчества, фамилии и места жительства, на которое я недавно лишь переехал, не что иное, как недоразумение. Письмо Ваше для меня загадочное. О каком обещании с моей стороны Вы упоминаете? Да и вообще, если Вам угодно со мной разговаривать, я просил бы подписать фамилию ясно и полностью”.

Пока дошло это письмо в Париж, Еремин взволновался, ибо №1 получил и представил ему загадочное письмо от якобы Бурцева, а №2 не представил, “ввиду чего возникает предположение, что он намерен послать ответ по указанному Вами в том письме адресу”. Прием, употребленный Ереминым, не удался,

Летом 1913 года кто-то донес Департаменту полиции, что некая Нина Петровна Козьмина предпринимает с некоторыми товарищами при участии “известного эмигранта В.Л.Бурцева” экскурсию на Кавказ. “Это сведение лишено всякого основания, - писал Красильников, - по ходу своей деятельности вообще, а в настоящее время в особенности, Бурцев далек от каких бы то ни было экскурсий. В данное время вся его деятельность сводится к приисканию средств к существованию и к поддержанию находящихся на его иждивении Леруа и Лесна”.

Поездка его на юг Франции и в Италию, где он надеялся добыть нужные ему деньги, не увенчалась успехом. Он получил только обещание, что деньги ему будут даны в конце августа или начале сентября. Если же он обещанного не получит, то, не имея возможности без денег продолжать свою разоблачительную деятельность, он, по его словам, уедет в Россию, так как без денег ему за границей делать нечего. Не знаем, достал ли Бурцев денег, но осенью того же года он нанес “охранке” тяжкие удары.

Из числа лиц, пытавшихся связаться с “охранкой”, в 1912 году можно отметить Макаревича и Ерофеева. Захарий Макаревич, крестьянин Ошмянского уезда, Полянской волости, деревни Мокрицы, приказчик по заготовке леса, был выслан по делу социал-демократической пропаганды в Вологодскую губернию, где сделался секретным сотрудником местного губернского жандармского управления, под кличкой Волков, с платой по 26 рублей в месяц. Макаревич донес, что покушение на жизнь тюремного инспектора Ефимова сделала Энна Славницкая. В ноябре 19П года Макаревич скрылся за границу, в Лондон, откуда снова вступил в сношения с “охранкой”, предлагая ей свои услуги; последние, однако, не были приняты ввиду того, что Макаревич, по официальному отзыву, особого положения в РСДРП не занимал и деятельность его сводилась к распространению нелегальной литературы; как сотрудник давал сведения по партии эсеров, получаемые, видимо, из плохо осведомленного источника.

Карьера Ерофеева была кратковременна. Шлиссельбург-ский мещанин Леонид Ерофеев в 1912 году явился к заведующему заграничной агентурой и, не называя себя, предложил выдать Бориса Савинкова, едущего будто бы. с другими лицами в Россию для совершения террористических актов; при этом за выдачу первого он просил вознаграждение в тысячу рублей, а за остальных сверх того, сколько будет признано возможным. Ерофеев был принят на этих условиях в секретные сотрудники под кличкою Фальстаф. Вскоре, однако, действительная фамилия нового агента выяснилась, и Департамент полиции дал о нем такой отзыв: “Ерофеев является человеком крайне преступного направления и порочной нравственности, который в бытность свою за границей, в период времени 1908 - 1912 годов, присваивал себе разные имена, располагая для сего подложными документами, совершал под этими именами кражи, вымогал у консулов и частных лиц деньги, хранил с преступными целями взрывчатые вещества и поддерживал сношения с революционными организациями”. В конце концов за свои проделки Ерофеев был выслан административно в Нарымский край, откуда в марте 1913 года скрылся.

Немногим дольше работал Калман Альбаум (Эльбаум), который до начала 1912 года состоял за 75 рублей в месяц секретным сотрудником Белостокского охранного отделения. Он был сыном частного поверенного. Его революционная кличка была Карл. В январе 1912 года Департамент полиции запросил Красильникова о желательности передачи в заграничную агентуру Альбаума, который предлагал свои услуги в деле политического розыска в Лондоне по группе анархистов. О своем прибытии в Англию он должен был уведомить Красильникова письмом за подписью “Корпюлент”. 2 марта Альбаум выехал в Лондон, а 10 июня состоялось его первое свидание с представителем агентуры. Однако в январе 1913 года Красильников уже доносил Департаменту полиции на основании сведений, доставленных секретным сотрудником Дорожко, что Альбаума товарищи подозревают в сношениях с полицией, причем у анархистки Камёнецкой имелись прямые указания, что Альбаум получил деньги на проезд в Лондон от начальника Белостокского охранного отделения.

Не наладились как следует сношения и с Козловым. Яков Козлов, крестьянин Курской губернии, бежал с военной службы, украв у командира батареи, в которой служил, 200 рублей, был арестован под фамилией Грачевского при типографии эсеров, обнаруженной в Глухове в 1907 году. Бежал из тюрьмы и снова был задержан в Белебее, где он жил под именем Антона Марченко; был осужден и сослан на поселение; в 1912 году скрылся из деревни Ян на Чуне. 16 июля того же года Департамент полиции уведомил Красильникова, что в мае в Женеву выбыл секретный сотрудник Енисейского губернского жандармского управления по партии эсеров под кличкой Уярский - Яков Козлов.

По предложению того же Департамента полиции, в сентябре 1912 года за Козловым, жившим уже в Париже, было установлено наблюдение с целью выяснить, может ли он приносить пользу делу политического розыска. В то же самое время Козлов прислал из-за границы в Красноярск жандармскому ротмистру Беликову, который его завербовал, сообщение о том, что “подготовляется цареубийство и что он на днях виделся с Лазаревым и Фигнер, они скоро собираются в Россию, а относительно других лиц узнаю по прибытии в Париж, куда уже взял явки прямо в ЦК к Аргунову, Натансону и Ракитникову”.

В октябре Козлов жил в Париже под фамилией Васильева. Он требовал командирования в Париж Беликова, так как решил “никого другого до себя не допускать”.

В ноябре Департамент полиции поручил заграничной агентуре войти в сношения с Козловым. Чиновник Литвин, которому было поручено это, доложил, что Козлов с ним не пожелал иметь дела и что он произвел на него впечатление ненормального человека: “У него какая-то дрожь, щелкает зубами, а ноги и руки так и ходят во все стороны, все время испуганно озирается, как будто ожидая нападения”. При свидании Литвина с Уярским 6 января 1913 года последний “опять был нервно настроен, держал себя вызывающе, резко”. После этого Красильников сообщил Департаменту полиции, что рассчитывать на получение от Уярского в будущем полезных сведений не приходится и что лучше было бы из-за границы его отозвать. В октябре 1914 года Козлов, по сведениям Департамента полиции, жил в Швейцарии, в 1917 году в Лиане и принимал участие в местном эмигрантском комитете. Козлов-Уярский с перепугу уклонился от дальнейшей работы в “охранке”, почувствовав близость возможного разоблачения и расплаты.

Зато другие (Молчановский, Нобель) тщетно стучались в охранные двери с предложением услуг. Петр Молчановский, бывший студент харьковского ветеринарного института, был выслан по делу харьковского кружка эсеров в Архангельскую губернию, но в том же году ему разрешено было выехать за границу. В 1910 году он жил в Париже. В 1913 году Молчановский обратился в Департамент полиции с предложением своих услуг.

Журналист Александр Нобель, проживая в Париже, в 1912 году обратился в Русское посольство с заявлением, что революционеры замышляют покушение при помощи аэропланов “на священную жизнь государя императора”, при этом Нобель назвал ряд участников этого предприятия. С таким же доносом он обратился к министру Столыпину.

Парижское бюро заграничной агентуры занялось обследованием полученных указаний, но скоро убедилось в полной его вздорности. 10 марта 1913 года Департамент полиции предписал “дальнейшие сношения с журналистом Александром Нобель совершенно прекратить”. По сведениям того же Департамента в ревельской газете в 1913 году была помещена статья, предостерегавшая проживающих за границей относительно лица, выдающего себя за инженера надворного советника Нобеля, который, находясь в Бельгии, сообщает русским властям за вознаграждение сведения об эмигрантах.