Чтение онлайн

Серию разоблаченных в 1913 году начал Глюкман. Рязанский мещанин Мовша Мордков Глюкман (он же Гликман, он же Дликман) по профессии слесарь. В революционной среде был известен под кличкой Мишель, Михаил Саратовец, Аполлон. Привлекался по политическому делу в Рязани. После был осужден на поселение по делу о Саратовском губернском комитете партии эсеров. Состоя секретным сотрудником Пермского охранного отделения под кличкой Ангарцев с ежемесячным жалованием в 250 рублей, Глюкман в мае 1911 года был командирован по распоряжению генерала Курлова в Париж. Первоначально доносил своему начальнику, полковнику Комиссарову В августе того же года был принят в число секретных сотрудников заграничной агентуры под кличкой Ballet. Заподозренный в сношениях с “охранкой” еще во время своего пребывания в ссылке (был реабилитирован заявлением ЦК партии эсеров в “Знамени труда”), Глюкман вызвал недоверчивое к себе отношение и у заграничных товарищей. Когда над ними назначили .суд, Красильников отказался от его услуг.

По своей неосторожности провалился провокатор Дорожко. Федор Дорожко, крестьянин Гродненской губернии, кожевник, привлекался по делу об экспроприации в Фонарном переулке. Состоял секретным сотрудником заграничной агентуры под псевдонимом Мольер и Жермон на жаловании в 600 франков в месяц. По официальному свидетельству, польза делу политического розыска этим лицом принесена несомненная, в особенности в первые годы его сотрудничества с 1906 до 1910. Дорожко доносил о деятелях парижской группы эсеров-максималистов (Наталья Климова, Клара Зельцер, Липа Кац и другие). Роль Дорожко обнаружилась случайно: он писал письмо, прося об уплате жалованья; письмо попало по недоразумению в руки присяжного поверенного Сталя и от него к Бурцеву. После этого Дорожко был объявлен в мае 1913 года провокатором.

В апреле 1913 года Красильников сообщил Департаменту полиции, что ввиду попыток Бурцева войти в сношения с Дорожко “дальнейшее пребывание последнего в Париже сделалось крайне тяжелым, что и побудило его возбудить ходатайство о помиловании и разрешении ему возвратиться на родину”. По мнению Красильникова, Дорожко заслуживал высочайшей милости, так как из бывшего максималиста стал самым убежденным и преданным монархистом. Однако Департамент полиции ходатайство это отклонил. Дорожко вскоре после этого, по утверждению Красильникова, уехал в Северную Америку.

Вильгельм Кревинь принадлежал к рижской группе анархистов-латышей. После покушения на жизнь мастера Брувеля скрылся за границу. В октябре 1913 года.Кревинь, находясь в Бельгии, предложил начальнику Лифляндского губернского жандармского управления свои услуги и был принят агентом под кличкой Старик Потом Кревинь был передан в распоряжение заграничной агентуры. Некоторое время Кревинь жил в бельгийском городке La Louviere.

Находясь в Антверпене, Кревинь примкнул к местному кружку анархистов (Лайцит и другие), о котором и стал доносить. Состоя в заграничной агентуре, Кревинь получал 250 франков в месяц. Кличка его была Марс. Особой деятельностью он не отличался. Подполковник Красильников показал о Кревине на допросе следующее: “Сотрудник Марс, анархист, мальчишка лет 19, очень бойкий, о себе большого мнения, хвастался, что за ним в Риге остались большие дела. Все его сведения тщательно проверялись. Обиженный недостаточным, по его мнению, вниманием, скрылся. Впоследствии из Департамента полиции была получена фамилия Рекшан с американским адресом”.

В том же 1913 году был завербован сотрудник Стефан Гончаров, крестьянин Старобельского уезда, бывший рядовой Кавказского железнодорожного батальона. Состоял токарем в механических мастерских на Рыковских копях. Был арестован по делу местного анархического кружка, бежал из-под стражи в 1912 году. В январе следующего года поселился в Париже.

8 августа 1913 года Гончаров обратился с предложением своих агентурных услуг и был тогда же принят в число секретных сотрудников заграничной агентуры под псевдонимом Рено с жалованьем 100 франков в месяц. Доносил о русских анархистах, проживавших в Париже: Кучинском (Апполон), Константиновском (Давид), Жабове (Осип) и других.

Деятельность Бурцева осенью 1913 года принесла Красильникову большие заботы и огорчения. 23 ноября 1913 года Красильников доносил Белецкому: “По поступившим от агентуры сведениям Бурцевым разновременно были получены из Петербурга два письма, в которых неизвестным агентуре автором давались Бурцеву указания на лиц, которые имеют сношение с русской полицейской “охранкой”.

В первом письме были даны указания на четырех лиц: Масса, Михневича (Карбо), Кисина и Этера (Ниэль). О первых трех из этих лиц Бурцевым уже заявлено. Масс и Михневич разоблачены, о Кисине ведется расследование, а об Этере Бурцевым начато на этих днях расследование. Во втором письме тот же автор продолжает давать указания Бурцеву и высказывает подозрение еще на десятерых лиц.

ГЕНЕРАЛ ОТ АНАРХИЗМА

Для паники, внушенной Бурцевым “охранке”, и для попыток вскрыть источники его осведомленности характерна записка Красильникова об итогах 1913 года с точки зрения “охранки”: “1913 год в жизни заграничной агентуры ознаменовался рядом провалов секретных сотрудников, являвшихся результатом не оплошности самих сотрудников или лиц, ведущих с ними сношения, а изменой лица или лиц, которым были доступны по их служебному положению дела и документы, относящиеся к личному составу агентуры вообще, и заграничной в особенности. Обращает на себя еще внимание то обстоятельство, что в начале года имели место только единичные случаи провалов, как, например, разоблачение Глюкмана (Ballet) и Лисовского-Ципина, сотрудника Петербургского охранного отделения, покончившего жизнь самоубийством.

С осени провалы усилились, и в настоящее время они приняли эпидемический характер.

Этот факт указывает на то, что лицу, дающему Бурцеву сведения о сотрудниках, стало в настоящее время легче черпать нужные ему сведения или что оно само приблизилось к источнику этих сведений.

Так, в конце октября Бурцев подал заграничной делегации партии эсеров официальное заявление, в котором обвинял члена партии эсеров Масса в сношениях с полицией.

Во время расследования этого дела Бурцевым было предъявлено членам следственной комиссии письмо, полученное им из Петербурга от своего корреспондента, в котором Масс назывался агентом Департамента полиции.

Относительно Масса Бурцевым еще в марте месяце текущего года было получено от того же лица сообщение, что в результате поездки Масса по России с целью ознакомления с положением революционного движения на местах в Департаменте полиции был получен доклад, из чего можно вывести заключение, что Масс - секретный сотрудник. В то время у Бурцева определенных данных, кроме этого сведения, не имелось, и он только по получении второго письма, в котором Масс определенно назывался агентом Департамента полиции, выступил с официальным обвинением Масса.

Уличающее письмо было предъявлено Бурцевым Слетову, Биллиту и Натансону, причем последний подтвердил слова Бурцева, что источник, дающий сведения, заслуживает полного доверия.

В том же письме, кроме Масса, указывалось, как на сотрудников, еще на Этер (Niel), Воронова и Кисина.

Воронов по фамилии назван не был. Давались только указания на прошлую его революционную деятельность и на побег его из Сибири. По этим данным нетрудно было установить, личность того, к кому они относились.

Относительно Этера у Бурцева имелись уже и раньше указания, но при расследовании они не подтвердились, и два раза Бурцев печатал в его оправдание статьи в различных номерах “Будущего”, объясняя полученные им указания желанием очернить Этера с целью отвлечь внимание от действительного сотрудника. Когда же обвинение Этера в сношениях с полицией Бурцев получил от своего петербургского корреспондента, дело приняло иной оборот, и он уже предъявил ему обвинение официально, и в настоящее время должен уже произойти суд.