Чтение онлайн

Слабаку в Стае не место. Раз уж не сумел нагнать — значит, слабак.

Стараясь не ловить на себе взгляда Капа, Сиф задрал голову, поглядел на небо и спросил:

— А когда я в твоей батарее оказался, что произошло? Помню такие обрывки, что даже не могу ничего цельно представить.

— Ну и не представляй, — невозмутимо ответил Шанхай.

— А хочется! — сдерживая раздражение, возразил Сиф бегущим к горизонту облакам. Юному фельдфебелю срочно надо было отвлечься от Капа, от его одновременно виноватого и обличающего взгляда.

Шанхай тоже поднял голову к небу, отставив руку назад. Движения совершались с размеренной ленцой — стопщик уважал время и не торопился, не шпорил жизнь. Считал, что неминуемое само произойдет, а остальное неважно.

— Если хочешь — вспомнишь. Это Забол, это твоя дорога. Никуда не денешься… если действительно хочешь вспомнить.

Кап вдруг подошёл и сел рядом, безо всяких вопросов и лишних слов. Сутулый, худой скелет, которому в этом посёлке было одиноко без ребят, ставших ближе, чем могут быть кровные братья.

Сиф покосился на Артёма и счёл разумным промолчать. Тишина была мирной, чего не скажешь о возможном разговоре.

Шанхай поднялся на ноги, похлопал Сифа по плечу — мальчик дёрнулся и зашипел сквозь зубы, кляня бесцеремонность автостопщика и рубец на спине — и ушёл, бросив Заболотину:

— Ну, меня не ждите, у меня тут свои… контакты. Так что если уже сейчас поедете, то без меня.

— Филипп будет прыгать от радости, — вздохнул полковник ему вслед. Но странное дело, желания уезжать отсюда не было. Ни малейшего.

— Ваш-скородие… а может, подождём Шанхая? — спросил Сиф, обернувшись к командиру. Тот не был Кондратом, чтобы слышать настоящий вопрос между слов, но сейчас понял и верно перевёл: «А может, останемся здесь хоть на денёк?»

— Это к князю… Так что пошли.

Кап остался сидеть — и не двигался ещё минуты две, но потом вскочил и бросился догонять Сифа.

— Подождите! Сивый… расскажи ещё, как там Тиль.

… Они так втроём и подошли к ожидающим их «князю и Ко». И на лице Филиппа отразилось такое бездонное и беспомощное отчаяние, когда, в ответ на предложение Сифа чуть задержаться, Иосиф Кириллович охотно кивнул, что Заболотину стало совестно.

Впрочем, ему одному.

— Где там, кстати, Захар Станиславович говорил, гостиница местная? — поинтересовался князь.

Кап, настороженно разглядывающий окружающих его людей, неопределённо пожал плечами:

— Да там цены оборзевшие…

По-русски он говорил неуверенно, отвык уже, хотя в Стае когда-то русскими словами пользовались не реже, чем забольскими.

— Ну, цен-то мы не боимся, — усмехнулся князь. — Так что, не проводите?

Шакал не ответил. Задумчиво поскрёб вокруг шрама на горле, качнулся с пятки на носок и вдруг резко и непреклонно заявил, вновь переходя на забольский:

— Сивый, идём ко мне! Тебе в том клоповнике точно делать нечего, а у меня хоть чай есть!

— Забольский? — не сдержал дурацкой улыбки Сиф. Кап не сердится… Совсем-совсем!

— А какой же ещё… И не только чай.

Стараясь не думать о том, что же это за «не только чай», Сиф умоляюще поглядел сначала на командира, потом на князя, потом снова на командира…

— Кап… А все у тебя поместятся?

От этих простых, незамысловатых забольских слов на маленького офицера накатило двоякое чувство, будто пересеклись две реальности. Прошлое — не сзади, а где-то рядом, сбоку, стоит только поднапрячься, как снова всё станет по-старому.

Будет Кап. Будет Тиль. Будет память.

— Ну, если иначе никак — то поместитесь, — вздохнул Кап. — Пошли… Идёмте, — он снова перешёл на свой грамматически правильный, но на слух смешной и корявый русский.

Он даже не спрашивал — положил ладонь на плечо Сифа и пошёл, не оборачиваясь. Впрочем, остальными это было расценено как приглашение.

… Чаепитие плавно перетекло в ужин, даже Краюхины подрасслабились, смирившись с неизбежным: никуда никто на ночь глядя не поедет… Поэтому на предложение Капа и заночевать у него — которое, разумеется, относилось исключительно к Сифу, но тот не собирался соглашаться без остальных — князь ответил утвердительно безо всяких споров.

Стоящий на отшибе домик в два оконца вполне сносно вместил семерых людей на ночь, хотя Одихмантьев, подрастерявший где-то своё сонное медитативное спокойствие, изрёк вечером мрачным тоном пророка:

— Не бывать ему целым после нас. Лопнет.

… Наутро дом ещё стоял. А то, что под бодрым утренним дождём протекала крыша, — это Артём, покосившись на Одихмантьева, объяснил тем, что давно не было дождей. Может, она уже неделю протекает, а может, и две, просто капающий в дом воздух гораздо менее заметен, чем капающая вода.

Алёна лукаво поглядела на Сифа, о чём-то подумала и заявила, что собирается мыть машину:

— Ну ведь мы же всё равно никуда не поедем! А тут дождь… удобно!

Что именно было удобно — осталось загадкой, но Иосиф Кириллович смирился с волей двух его «воспитанников» — Алёны и Сифа — и объявил, что действительно пока никто никуда не поедет.

Алёна позаимствовала у Капа всё необходимое и отправилась под дождь. Лёша по причине, не установленной даже любопытным князем, вызвался ей помогать, из-за чего, ворча и ругаясь, к мыльной эпопее присоединился и Филипп. Кап улез на чердак латать крышу. Заболотин лежал на раскладушке и читал одолженную у Капа книжку.

Сиф растеряно скользил взглядом по комнате, по окну, за которым была видна Алёна, по двери… Куда идти?

… На чердаке сумрачно. Словно чьё-то сердце, барабанят дождевые капли по дну тазика, подставленного под «прореху» в крыше. Шум дождя слился в неясный шорох, остающийся на окраинах сознания где-то рядом с мимолетно отмеченной пылью на окне.

Шаги по лестнице, скрип люка, грохот, с которым он упал обратно.

— Кап?

— А, ты… Привет. Точно не будешь?

— Убери, — молчание. — А то с собой сложно бороться. Хочется себя возненавидеть за это, а не выходит.

— Не, себя ненавидеть — последнее дело, дружище. Кончается обычно хреново, уж поверь.

— А так тоже хреново. Кстати, я ведь тебе говорил, где Тиль сейчас, да?

— В клинике. Говорил, — равнодушие в голосе отдает неумелым спектаклем и картонными декорациями. — Если ты пришёл мне читать морали — вали.

— Я не читать морали пришёл. Я… Я просто спросить.

— Тогда спрашивай.

— Что мне делать?!

Неестественный, захлёбывающийся смех.