Чтение онлайн

— Не всегда. Не смотря на всю свою блядючесть, он всегда был очень открытым, умным и веселым. Пробавлялся исключительно ванилькой. После травмы его как подменили. Полная противоположность. Такое ощущение, что он проверяет границы: если сможет переступить, то его просто убьют исключительно в состоянии аффекта. А игрушки, — Глеб усмехнулся как-то жестко, — тоже все после аварии. Когда сестра рассказывала о том, что он с ней делал, у меня иногда волосы шевелились на затылке…

— У тебя их там нет… практически. — Сумничала я.

— Вот и я о том же, нет, а шевелились. Что там макароны? — Перевел тему блондин, — Жрать уже хочу, сил нет.

— Уже готовы, сейчас буду кормить, а то за тобой еще должок… — Фраза вырвалась и заставила покраснеть.

— Я тебе не противен? — Глеб опять смотрел с той самой пронзительной болезненностью.

— Не знаю. Физически — нет, но ты меня унизил…а такое не забывается так сразу. Лучше бы ты отвел меня в мою квартиру чем так… При всех…

Глеб молчал. Сразу стало понятно, что мужик умный не смотря ни на что. Ведь любые извинения и оправдания и правда сейчас были бесполезны.

Глеб запретил включать музыку или телевизор, поэтому ужинали мы в полной тишине. Общаться с ним не хотелось, я бы сбежала куда подальше или выгнала, но "выгоняться" он наотрез отказывался, а уходить из своей же собственной квартиры — было бы идиотским решением.

Пока мужчина старался практически бесшумно поглощать макароны, я с тоской ковырялась в своей тарелке и смотрела в окно, за стеклом казалось куда интересней, чем в моей квартире.

Чтобы не тяготиться присутствием Глеба, пыталась по полочкам разложить свое отношение к нему.

Он опасен, непредсказуем, нагл, умен, красив и, как ни странно, мягок.

Но то, что он сделал… Не важно, в своем праве он был или нет. Я была жертвой. И даже банального "извините" не дождалась.

Очень хотелось поставить и его в такие условия: беспомощности, безвыходности. Можно даже не при свидетелях. Только чтобы удовлетворить свое внутреннее "я", которое алчно жаждало мести.

Блондина не спасал даже взгляд, полный раскаяния. В его внезапно проснувшуюся совесть я тоже не верила. Не бывает такого, чтобы потерявший все моральные ценности человек, для которого, судя по всему, единственным лучом света оставалась родная сестра, вдруг начал раскаиваться в собственных поступках. Как он там сказал “за все надо платить”? И платить надо было за то, что Красавчик издевался над его сестрой? Так она сама на это пошла. Дозволила. Уж кому-кому, а мужчине, прикованному к коляске, отказать проще простого.

Я распалялась все больше. Глаза сверкали, кровь кипела, кулаки сжимались.

Но вдруг в голове прозвучало интимным и просящим шепотом “отставь ножку в сторону”. Этот мужчина, который сосед, умеет подавлять и убеждать. Характеристики, данные ему Глебом, "до и после" не укладывались в голове. Не может человек так кардинально измениться. Или может?

За окном становилось совсем черным черно. Фонарь, напротив дома, мигнул и погас, погрузив двор в полумрак. Двух фонарей с другой стороны двора не хватало для достаточного освещения самого двора и дома.

У соседа царила идеальная тишина, даже передвижения коляски не слышно, не то, что внебрачных игрищ любвеобильного Александра. Приходил ли кто-нибудь к соседу так и не разобрались, возможно мы этот момент и пропустили, пока готовили на кухне. Вернее, пока я готовила, а "гость" вроде как разговорами развлекал.

Зараза Глеб курил в окно, несмотря на то, что я была категорически против. Мужчина с задумчивым видом выпускал клубы дыма, я, сидя на диване, смотрела на него, внутренне злясь. Но когда в очередной раз попыталась намекнуть, что было бы неплохо выйти во двор со всей этой вонью, получила в ответ такой взгляд, что стало сразу понятно — не с ягненком дело имею. По-моему они все безумные в своей компании. Как-будто не сформировавшиеся личности, переходящие от одного настроения к другому, зачастую противоположному, со скоростью сверхзвукового.

У меня как-то был в подопечных наркоман после реабилитации, родители попросили за некоторую сумму присматривать, так он и то был более адекватен в своем поведении. Вспомнились светлые кудри и голубые глаза с длинными золотистыми ресницами. Херувимчик, а не мужчина. Один из немногих, кто успешно справился со своей зависимостью и научился худо-бедно жить вне ее. Даже женился. Закрыв глаза от всей души пожелала ему счастья.

— Эй, ты спишь что ли? — Выдохнул вопрос терпким табаком мне в лицо.

— Фу! — Отмахнулась, чуть не зарядив рукой в лицо Глебу. — Накурился, так хоть не смерди в мою сторону! И вообще, судя по всему концерта сегодня не будет, так что давай, на выход уже.

Жесткие пальцы схватили за подбородок, слишком сильно, до боли и сухие губы, со вкусом табака, впились в искусанные мои.

— Слушай, вот никак не пойму, ты бессмертна что ли? Или не до конца понимаешь с кем связалась? — В недовольном голосе слышалась угроза, не скрываемая.

С силой оттолкнула, упираясь руками в плечи, и поднялась с дивана, пока не очухался.

— Я не связывалась, сам приперся. И ночевать тебя никто не приглашал, так что будь добр, свали, и так весь вечер насмарку из-за твоего присутствия.

Не дав схватить себя за руку, быстро скрылась в ванной и включила воду. В дверь несколько раз стукнули, но входная так и не хлопнула. Затаился. Вот срань. И угораздило же эту парочку переехать именно в квартиру напротив.

Мылась долго и неспешно. А что, я человек свободный ничем не обремененный, хочет ждать — пусть ждет.

Ванную комнату все-таки покидала с легкой тревогой. А ну, как спрятался где-то за дверью, стукнет табуретом по голове и поминай как звали. Но с облегчением отметила, что Глеба нет в коридоре, и на кухне тоже.

Гостиная встретила темнотой и мужским силуэтом на диване.

— Ты почему еще здесь? — Спросила тихо, стараясь не нарушать слишком сильно зачарованную тишину темной комнаты.

— Жду. За мной же еще должок. — Тон у разговаривающего со мной мужчины был безразличным. Но даже вопреки этому только от одного слова "должок" кровь прилила к низу живота, вызывая сладкое томление. По губам расплылась улыбка предвкушения, немного злорадная.

— И как ты собрался его отдавать?

Глеб некоторое время молчал. Я уже начала опасаться самого худшего. В данном случае — взбесится и решит, что рукоприкладство — выход из положения.

Но не успели еще начать подмерзать пальцы ног, как услышала тихое, с хрипотцой.

Кажется, мужчина и сам не верил, что смог решиться произнести такое. Темнота, как всегда, прятала выражение глаз, лица, не давала увидеть деталей. А без деталей можно позволить себе чуть больше, иногда и намного больше. Темнота, немного времени и состояние наедине — вот три кита, на которых зиждятся многие трагедии. Личные, семейные. Немного слабины и ты уже увяз по самые уши. А там, в этой темноте, живут те самые демоны, которые следят, делают тьму вокруг еще более густой, раздувая сексуальные желания до отупления и порока.