Чтение онлайн

Отреагировать не успела, пока собиралась силами открыть глаза, в палате раздался слегка манерный голос:

— Ну, как наша пациентка? Спит еще? — Тим чуть крепче сжал мою руку.

Я все-таки заставила себя поднять чугунны веки, с поддержкой мужчины, это оказалось сделать гораздо легче. Только открыла и тут же встретилась с встревоженным взглядом серых глаз.

Чуть дрогнули уголки губ в улыбке.

Тим громко выдохнул и уткнулся лбом в грудь:

— Как же ты нас напугала…

Подняв руку, зарылась пальцами в так любимые мной волосы. Каждое движение удавалось все легче легче, словно тело вспоминало как надо работать. И что все-таки работать надо, а не разлеживаться.

— У тебя синяк на лице и губа разбита… — Тихо отметила изменения во внешности Тима.

— У него еще и ребро сломано, и гематомы по корпусу. — Произнес все тот же незнакомый томный голос. Тим поднял голову и с таким возмущенным раздражением бросил взгляд в сторону. врача, что любой другой на его месте бы испугался. Тем более зная, кем является Тимофей. А этот стоял и, как ни в чем, ухмылялся. При этом разглядывая Тима… Странно разглядывая. Я внимательно следила за эскулапом, который все-таки отлепился от стенки и подошел ко мне, бесцеремонно оттерев бедром Тима.

Причем так. как это сделал бы женщина, вроде как ничего особенного, но потереться успел.

Тим окаменел, прожигая в спине врача дыру. Но тот снова не вел и ухом. Вот это выдержка у мужика…

Или все-таки у не совсем мужика, или у совсем не мужика?

От этой мысли захихикала. Тим помрачнел еще больше, взглядом обещая скорую расправу, как только пойду на поправку.

И в уголках губ врача, что склонился и давал команды следить за пальцем и прочие в том же духе, тоже появилась улыбка. Едва заметная, но черти в глазах говорили о многом.

— Ну, что, Елена, никаких настораживающих реакций не наблюдаю, но полежать, как минимум до завтра, придется. Утром возьмем дополнительные анализы и там уже будет видно, что делать с вами дальше. Не беспокоили в последнее время головные боли, снижение аппетита или отсутствие сексуального желания? Или странные реакции, ранее не свойственные, на привычные вещи?

— Нет, хотя. реакции, возможно…

— Да? И какие же? — Мужчина продолжал пытливо меня рассматривать. Именно рассматривать, словно не знал, чего от меня ожидать в следующий момент.

— Ну, я подверглась изнасилованию и меня какое-то время. тошнило от мужчин. — Промямлила, пунцовея.

— О! Ну, реакция не такая уж и ненормальная. Вы в полицию обращались? Нет? А можно узнать почему? — Тут он с подозрением глянул на Тима. Тот в ответ сверлил врача холодным взглядом.

— Так сложилось… — Пожала плечами. — Это не он, не смотрите на него так!

— Понятно. — Вынес для себя какой-то вердикт человек в белом халате и решил, ну надо же, представиться. — Кстати меня зовут Соловьев Борис Константинович и я — ваш лечащий врач. Специализируюсь на нервных расстройствах.

У меня аж глаза от опасения расширились:

— Я сумасшедшая по вашему?

Блондин со слегка специфически-смазливыми чертами лица, эдакий няшка, еще и слишком ухоженный, состроил серьезную физиономию.

— Ни в коем случае. Но, судя по тому, как описывали Ваше состояния очевидцы и фельдшеры скорой помощи, понаблюдать за Вами надо. — Борис Константинович опять покосился в сторону Тима.

У меня закрадывались сомнения по поводу его ориентации. И с каждым взглядом в сторону Тима этих сомнений становилось все больше и больше.

Но тут в палату вошла медсестра с подносом, на нем лежали таблетки и, мама моя, шприцы.

— Так что будете работать со мной. — Весь смех и вся томность из голоса и взгляда исчезли, стоило появиться мед персоналу. Мужчина как-то весь собрался, глаза заледенели, в голосе превалировали превосходство и властность.

Пришедшая девочка с обожанием смотрела на врача. Тот даже не поворачивал головы, когда давал ей указания по поводу моего лечения, одновременно записывая что-то в анамнез.

— Когда будут результаты обследования, сразу их ко мне на стол. И молодого человека устройте на ночь в палате. Если кто-то будет с претензиями, скажете, распоряжение от меня, если захотят, то пусть предъявят мне их лично.

И столько стали и сарказма оказалось в последней фразе, что стало понятно — кто придет возмущаться, очень об этом пожалеет.

— Елена, выздоравливайте, хорошо кушайте и, главное, не нервничайте.

С этими словами он вышел, а у сестрички, которая то краснела, то бледнела в его присутствии, вырвалось громкое:

— Уф…

— Такой строгий? — Поинтересовалась, по-прежнему с опаской рассматривая содержимое медицинского подноса.

— Не то слово!

— А так и не скажешь…

— Да мы тоже так думали. Как пришел, за ним начали бегать все свободные и не только женщины больницы. Ну как же — целый заведующий отделением, красавчик, не занятый. А он как включил режим монстра, так и все. Теперь только радуются, на глаза лишний раз если не попадутся. Выйдите, пожалуйста, — обернулась она к Тиму, — мне нужно сделать уколы.

Я умоляюще смотрела на Тима, он только ухмыльнулся, покачал головой и тихо закрыл за собой дверь.

Но он еще вернется и я с него не слезу, пока не расскажет все: и по поводу Глеба, и по поводу Красавчика и его сестры. Странный доктор отвлек от размышлений, но теперь вопросы зароились с новой силой. Слишком долго эти трое создавали вокруг меня информационный вакуум. Последствия мне не понравились.

Пусть или рассказывают хотя бы большую часть. Или… Или что? Выставить я их все равно не выставлю. Что же, придется, как Карлсону, применять "укрощение и дуракаваляние".

И еще Иринка. Я почти содрогнулась от боли. Что же ты, Иринка, наделала? А, главное, за что?

И тут я услышала, как за дверью заиграл рингтон на телефоне Тима. Соблазнительное латино почему-то на этот раз звучало тревожно…

Следом за музыкой последовало приглушенное бурчание Тима, на этот раз он старался сделать все возможное, чтобы разговора не было слышно. Или, чтобы его не слышала конкретно я.