Чтение онлайн

Своего расцвета нэп достиг в 1926 году: к этому времени оплата труда в индустрии выросла в 1,6 раза в сравнении с 1924 годом, учителям ее повысили в 3,6 раза, шло массовое строительство или капитальный ремонт жилья, 14-дневный ежегодный отпуск для рабочих стал обязательным, доходы крестьян на треть превышали довоенные.

В течение 1922–1924 годов червонец, равный десятирублевке Николая II, вытеснил советские знаки, будучи равен шести американским долларам. Червонцы на четверть обеспечивались золотом, платиной, иностранной валютой, а на три четверти — товарами широкого потребления, краткосрочными векселями и другими обязательствами. С октября 1923 года бюджет исчислялся только в червонцах, что позволило несколько повысить процентные ставки по вкладам, эмиссия держалась в размере 6,3 процента от доходов бюджета.

Но с 1925 года Госплан нарушил принцип «живи по деньгам» и эмиссия перестала быть строго пропорциональной росту товарооборота. Госбанк вытеснил акционерные и коммерческие банки, получив монополию на распределение кредитных ресурсов. Возникло своеобразное «крепостное право» — прикрепление клиентуры к одному банку, будь то Промбанк, Торгбанк, Сельхозбанк или Цекомбанк. Централизация методов регулирования бюджета сохраняла его устойчивость, но резко снизила хозрасчетную заинтересованность предприятий. И хотя номинальная зарплата выросла за 1926–1932 годы, но реальная упала на 67 % из-за нестабильности рубля и высоких цен на товары. Хроническую нехватку товаров несколько смягчали частники. Крайне низким оставалось пособие по безработице. Все это вместе взятое приводило к протестному движению рабочих в форме т. н. «волынок», «итальянских забастовок», стачечным настроениям. Несмотря на репрессии, стачка, к примеру, на Константиновском бутылочном заводе в 1926 году продолжалась 18 часов. В ней принимали участие 1544 работника предприятия.

В течение всего так называемого нэповского периода не прекращалось наступление на частника, хотя к началу 1929 года потребление населением сахара достигло лишь 75 % невысокого уровня потребления 1913 года, по хлопчатобумажным тканям данный показатель составил 80 %, появились очереди — верный признак дефицита. В селах Украины конца 20-х годов более 43 % мужчин и две трети женщин оставались неграмотными, и это не давало исчезнуть духу «народной расправы» с «буржуями».

К тому же с мая 1925 года наблюдалось падение производительности труда в индустрии, хотя фонд зарплаты сохранял стойкую тенденцию роста. В ряде регионов заработная плата в промышленных отраслях превысила 72 процента уровня накладных расходов, что консервировало технологическую и техническую отсталость. Отчетность государственных трестов продолжала оставаться, по словам председателя ВСНХ СССР Ф. Э. Дзержинского, сплошной фантастикой, квалифицированным враньем. К 1 марта 1927 года из 14 товарных бирж Украины остались четыре, упал фактор планового регулирования, зато росла распределительная тенденция бюрократического типа, соотношение плана и рынка грубо нарушалось.

Важно отметить, что мозаичный характер, сложность рыночных отношений требовали высококвалифицированных кадров, а их-то как раз и остро не хватало: до 1927 года среди руководителей индустрии УССР было только 22 процента лиц с высшим и средним образованием, из 529 членов правлений трестов, директоров крупных предприятий и их заместителей такое образование имели 155 человек, а 71,7 процента — лишь начальное. До июля 1924 года труд управленцев высшего звена оплачивался недифференцированно, причем беспартийный директор завода мог получать до 500 рублей, а коммунист — не более 300. Однако после 18 июля 1924 года с введением персональных окладов руководству, превышавших зарплату рабочего от 4 до 30 раз, появился противоположный перекос.

После этапа подъема сельского хозяйства на базе нэпа к концу 20-х годов определилась его стагнация. Большинство хозяйств имели очень низкую товарность, ограниченные возможности для роста урожайности, улучшения пород скота.

В середине 20-х годов в селах Украины существовали четыре типа хозяйств: потребительские с посторонними заработками, потребительские натуральные, переходные к рыночному типу и с комплексным сельскохозяйственным производством. В северной и южной Лесостепи три четверти дворов оставались маломощными, из каждых шести хозяйств только одно начинало продвигаться к рынку. Почти половину налогов уплачивали зажиточные хозяева, зато 36,8 процента бедняцких до 1929 года не платили ни копейки. Следовательно, стимулов становиться богатыми оставалось не так много.

К осени 1929 года резко увеличилось количество брака в индустрии: бой стекла на четверть превысил норму, крайне некачественными стали такие товары, как кирпич, металлопрокат, текстиль, лесоматериалы, фарфор и фаянс, товары кожевенного и пищевого ассортимента (даже градусники), а брак рельсов, железнодорожных осей и бандажей «зашкалил» за 50 процентов. Безобразными по качеству были молотилки харьковского завода «Серп и молот», пришлось ввозить косы, кастрюли, посуду, даже ночные горшки из Австрии. Если на лучшей обувной фабрике СССР выпуск обуви на одного рабочего составлял 4,3 пары, то в Чехословакии — 12 пар, в США — 7 пар и т. п.

Ограничения частнопредпринимательской деятельности привели к бегству частного капитала из легальной сферы. Тогда за дело взялись органы ОГПУ и «рабочего контроля», реквизируя у нэпманов валюту и драгоценности. Было полностью проигнорировано предложение В. Ленина весны 1922 года: подумать над тем, как ограничить рост социального расслоения, не останавливая развития производительных сил. Но с 1926–1927 годов в бюджете резко возрос объем капитальных вложений в индустрию при незначительном их повышении для нужд села. Этим актом сознательно нарушалось равновесие на рынке — подрывался фундамент нэпа. В 1929 году с новой экономической политикой было покончено окончательно, страна перешла к более привычным административно-распределительным методам, попытавшись вторично провести коммунистический штурм и пролетаризацию на селе.

Во второй половине 1920 года в рядах РКП(б) шла дискуссия о необходимости режима «рабочей демократии» во внутрипартийной жизни. Ярким свидетельством наличия в партии самостоятельно мыслящих личностей являлось существование оппозиционных группировок, создание комиссии по проверке законности привилегий и льгот высших руководителей РКП(б), не исключая В. И. Ленина.

Лидеры оппозиционного течения «демократического централизма» в Украине одобряли курс на преодоление «назначенства» и бюрократизма, плодивших карьеризм и приспособленчество. Однако X съезд РКП(б), руководствуясь указанием о том, что партия — не дискуссионный клуб, запретил существование фракций и группировок, что, по сути, означало искоренение инакомыслия. Симптоматично, что результаты проверки уровня материальной обеспеченности обитателей Кремля с анализом допущенных ими злоупотреблений были положены «под сукно» на 75 лет.

Некоторое время, даже после смерти В. Ленина, компартия Украины, несмотря на устранение с поста председателя Совнаркома УССР независимого X. Г. Раковского, сохраняла полусамостоятельный статус. Естественно, и для нее были характерны те же болезни, что и в целом для РКП(б): неприятие критики, нетерпимость к некоторым социальным группам населения, бюрократизация, приверженность к силовым методам управления с опорой на чекистский аппарат. Характерный пример: 20 августа 1920 года контролируемый большевиками Наркомат финансов Украины распорядился обменивать несоветские деньги только с разрешения местных Советов семьям красноармейцев и бедноты на сумму месячного прожиточного минимума, а остальные деньги аннулировать. В этом решении отчетливо видно, какие именно категории населения партия считала враждебными или ненужными.

Группа влиятельных политиков Политбюро ЦК КП(б)У некоторое время попыталась отбивать атаки центра на прерогативы республиканских органов. Так, в начале августа 1923 года заместитель председателя Госплана СССР Г. Пятаков внес в ЦК РКП(б) проект изменений в управление индустрией. В нем предусматривалось лишить Украинский совет народного хозяйства права руководить ключевыми трестами, в том числе такими, как «Химуголь», «Южмаштрест», «Текстиль-трест», «Сахаротрест». В результате могло оказаться, что в распоряжении УСНХ оставалось бы 5 процентов рабочего класса. Возмущенный председатель правительства УССР В. Я. Чубарь не замедлил с резким осуждением данного проекта: «Или это крайнее проявление реакции против самостийницких уклонов на местах, или современная нэповская заправка и потеря всяких Здоровых оргперспектив». Проект Г. Пятакова тогда удалось отклонить.

Руководство Украины и органы республиканских филиалов ОГПУ активно участвовали в кампании Высылки за границу оппозиционных к программе и тактике РКП(б) интеллигентов. В ночь на 18 августа 1922 года из Екатеринослава, Киева, Одессы, Харькова было депортировано за рубеж 77 интеллигентов — в основном врачей, агрономов, инженеров, литераторов, экономистов. Их предупредили, что в случае самовольного возвращения на родину они будут расстреляны.

В конце 1923 года верхушка КП(б)У осудила выступление Л. Д. Троцкого и его сторонников (за исключением наркома внутренних дел И. Николаенко, которого немедленно сняли с должности, сфабриковав дело о хулиганстве). Поддержав И. Сталина в борьбе с Л. Троцким, Л. Каменевым и Г. Зиновьевым за власть в партии и стране, КП(б)У с 1925 года пользовалась определенной поддержкой Генерального секретаря. В частности, все перемещения дипломатов из УССР согласовывались с аппаратом ЦК КП(б)У, хотя еще в августе 1923 года все консульства и дипломатические службы УССР были слиты с посольствами союзного Наркомата иностранных дел. Но Комиссия по иностранным делам Политбюро ЦК КП(б)У оказалась распущенной только 9 июня 1926 года, причем по инициативе национал-коммуниста Н. А. Скрыпника.