Чтение онлайн

Изначально преимущество в войне было на стороне Англии, единого и лучше организованного королевства. Ее богатство, основанное прежде всего на производстве шерсти, а также опыт военных действий в Уэльсе и Шотландии позволили осуществлять крупномасштабные операции в континентальной Европе. Английская стратегия использовала фактор наличия полунезависимых французских провинций. Кампании Эдуарда III в Нидерландах в 1338-1340 гг. опирались на поддержку производивших шерсть городов Фландрии, которые, хотя и были подданными французского короля, имели жизненно важные коммерческие связи с Англией. В 40-х годах XIV в. спор о наследовании в Бретани позволил английским войскам вмешаться и даже разместить гарнизоны в ряде замков; тогда как Гасконь, хотя и располагавшаяся далеко на юге, обеспечивала прямой доступ в Центральную Францию.

Войны на Британских островах предоставили английскому правительству уникальную возможность развить новые методы мобилизации значительных сил. Дополняя и постепенно заменяя традиционное феодальное ополчение, новые (наемные) армии, набиравшиеся капитанами, служившими по контракту, хотя и были малочисленнее, но зато показали себя более дисциплинированными, надежными и маневренными по сравнению с плохо организованными и малоподвижными французскими войсками. Решающее преимущество имели английские пехотинцы и лучники, умевшие обращаться с большими луками и применявшие в сражении оборонительную тактику, что в первые десятилетия войны вопреки всем неблагоприятным факторам принесло им славные победы (особенно в сражения при Креси и Пуатье). Война на море была менее важным делом, и морская тактика не демонстрировала каких-то новшеств или изобретательности. Адмиралы XIV в. обычно не были в состоянии спланировать морское сражение, и сражение при Слейсе (которое англичане выиграли в 1340 г.) оказалось приятной неожиданностью в ходе кампании Эдуарда III во Фландрии. Англичане не содержали постоянного флота, однако Валуа, используя опыт своих кастильских союзников, позднее построили доки в Руане, что впоследствии дало им преимущество на море (обеспечив победу у берегов Ла-Рошели в 1372 г.).

Английские инвестиции в военные кампании против Франции были невиданно большими. Экспедиции организовывали с впечатляющей регулярностью, и некоторые из них являлись весьма масштабными (например, более 10 тыс. человек в 1346-1347 гг.). Огромным было и финансовое бремя, но его терпели, пока война шла успешно; однако, когда после 1369 г. военное преимущество англичан уменьшилось, правительству пришлось обратиться к новым, более рискованным источникам, включая подушный налог. Нужное количество кораблей для обороны и обеспечения экспедиций не могло быть предоставлено исключительно благодаря традиционным обязательствам Пяти Портов Южной Англии (Гастингс, Ромни, Хит, Дувр, Сэндвич), поэтому сотни торговых судов изымались из нормальной коммерческой деятельности (например, 735 судов при осаде Кале в 1347 г.). Прибрежные графства юга и востока Англии (при помощи внутренних земель) организовывали защиту побережья от французских и кастильских пиратов, ставших более дерзкими после 1369 г. Но даже это не смогло предотвратить резню в Уинчелси (1360), Рае (1377) и других портах. Цена войны и в самом Деле была высокой. Правда, удачливым наемникам доставались завоеванные французские поместья, а выкуп за пленных в победоносные годы приносил большой доход (только за короля Иоанна II было назначено 500 тыс. фунтов). Однако нормальная жизнь и занятия тысяч англичан, валлийцев и ирландцев были прерваны военной службой; поставки продовольствия, материалов и оборудования предназначались для операций, по сути своей разрушительных; торговля шерстью и вином понесла существенный урон. Примечательно, что Англия оказалась способной в течение десятилетий вести военные действия за морем без серьезных политических или социальных конфликтов в своих собственных пределах, одновременно обороняя шотландскую границу, держа валлийцев в подчинении и избегая восстаний ирландцев. Во многом это стало возможным благодаря изобретательности, личному примеру и качествам правителей – Эдуарда III и Эдуарда Черного Принца, воплощавших в себе рыцарские добродетели, превозносимые знатью и вызывавшие восхищение общества в целом. Для Жана Фруассара, уроженца Эно, знавшего обоих и ведшего записи о самых выдающихся рыцарских подвигах своего времени, король был «галантным и благородным, и подобных ему не было со времен короля Артура». Его сын представал как «самый галантный человек и рыцарственный государь»; его смерть в 1376 г., за год до смерти Эдуарда III, «искренне оплакивали из-за его благородства». Король Эдуард возглавлял английское правительство, действия которого были куда менее жесткими, чем при Эдуарде I, и гораздо более эффективными, нежели действия правительства Эдуарда II.

Войны стали в Англии катализатором социальных перемен, конституционного развития и политических конфликтов, которые иначе могли бы развиваться медленнее. Помимо этого в XIV в. Англия, как и остальная Европа, переживала экономические подъемы и спады, колебания численности населения, что усугубляло напряженность и неуверенность общества в завтрашнем дне. В результате страна пережила серию кризисов, показавших, насколько зыбко были сбалансированы отношения между королем и его подданными (особенно магнатами, рассматривавшими себя как представителей всей «общины королевства») и как важна для личной монархии персона короля. Эдуард I и его советники могли быть способными, решительными, порой дальновидными, но упрямая и властная натура государя серьезно осложняла отношения с влиятельными подданными. В 1290-1297 гг. с собственников, купцов и особенно духовенства взимали экстраординарно высокие и неслыханные ранее налоги (в четыре раза чаще, чем в первую половину правления Эдуарда) для обеспечения королевских кампаний во Франции и на Британских островах. Это вызвало сопротивление, и налог на собственность 1297 г. принес лишь часть (35 тыс. фунтов) ожидаемой суммы. Кроме того, король созывал армии для длительного несения службы за пределами королевства. Попытки Эдуарда заставить замолчать оппозицию шокировали клир и озлобили купечество. Влиятельные магнаты, включая лордов Уэльской марки, которым не нравилось вторжение Эдуарда в их владения, ответили, приняв на себя традиционную роль самозваных представителей королевства. В 1297 г. и позднее, в 1300 г., они представили королю свои жалобы. Они использовали Великую хартию вольностей как знамя в борьбе против введения налогов без согласия налогоплательщиков, против завышенных и беспрецедентных требований. Когда 7 июля 1307 г. Эдуард умер на руках своих слуг в Бор-бай-Сендс, собираясь пересечь Солуэй-Ферт и начать свою шестую шотландскую кампанию, проблемы военного времени сохранялись. Король завещал своему сыну и наследнику Эдуарду II (1307-1327) дорогостоящую и отнюдь не близившуюся к победоносному завершению войну на Севере и политические затруднения в стране, порожденные исчезновением доверия между монархом и подданными. Эти две проблемы – политическая стабильность и война доминировали в английских государственных делах на протяжении последующих двухсот лет, оказывая глубокое воздействие на общественное и политическое развитие королевства, на его экономическое преуспеяние. Новый король должен был проявить исключительный такт, чтобы избежать углубления кризиса власти.

Однако тактичность не была сильной стороной Эдуарда II. Лишенный любви в детстве, отвергнутый отцом в отрочестве и столкнувшийся с нерешенными проблемами по восшествии на престол, он искал совета, дружбы и даже привязанности у таких честолюбивых фаворитов, как Пьер Гавестон и Хью Деспенсер, недостойных доверия короля, влияние которых вызывало негодование многих магнатов. Эти факты, наряду с решимостью магнатов (под предводительством Томаса, графа Ланкастера) добиться от государя уступок и реформ, которые не пожелал утвердить Эдуард I, превратили серьезные затруднения в управлении государством, столкнувшимся с поражениями в Шотландии, Ирландии, Уэльсе и во Франции, в борьбу за политические реформы и личную власть. Расширенная и более подробная коронационная клятва (1308) потребовала от Эдуарда II соблюдать закон и обычаи Англии, а ордонансы, разработанные магнатами в 1311 г., стремились ограничить свободу действий короля; об этих ордонансах было объявлено в Парламенте, чтобы получить поддержку и одобрение народа. Эдуард II был так же упрям, как и его отец (хотя и не так талантлив), а убийство Гавестона (1312) превратило это качество в нерушимое намерение не подчиняться давлению убийц друга. Однако бремя войны и обороны страны, возложенное на подданных короля, едва ли стало легче, чем оно было в годы походов Эдуарда I, и все это во время сурового социального конфликта и бедности, вызванной чередой катастрофически плохих урожаев и болезней скота в 1315-1322 гг. Фатальным последствием неспособности короля и подданных сотрудничать во имя взаимной выгоды стали гражданская война (1321-1322) и смещение короля (1326-1327). В 1322 г. на заседании Парламента в Йорке Эдуард отверг ордонансы, а разгромив своих противников при Боробридже в 1322 г., он казнил Ланкастера. В 1326 г. смещение Эдуарда в пользу его сына и наследника, тоже Эдуарда, казалось единственной альтернативой коварному, позорному и неэффективному режиму, породившему конфликт в обществе. Этот ужасный шаг, подготовленный при подстрекательстве королевы Изабеллы, с согласия принца Эдуарда и при значительной поддержке магнатов и народа, проявившейся в Парламенте, был беспрецедентным: со времен Нормандского завоевания ни один английский король не был смещен с престола. Поэтому в 1327 г. были предприняты все возможные меры, чтобы скрыть правду и оправдать этот шаг. Сломленный, плачущий, едва не падающий в обморок, несчастный король был вынужден дать согласие на собственное отречение, а заседания Парламента использовались для того, чтобы максимально расширить крут ответственных за эти действия. И хотя восшествие на престол сына Эдуарда гарантировало нерушимость наследственного принципа, неприкосновенность помазанника Божьего была нарушена.

В 1327 г. Эдуарду III было всего пятнадцать лет, однако он вскоре стал отцом и показал себя и гораздо более способным, чем его предшественник, и более чутким, чем тот, к мнениям и желаниям своих магнатов; на самом деле молодой государь вполне разделял их, особенно в том, что касалось войны и признания рыцарских обязательств аристократического общества. В то же время его грандиозные и популярные планы во Франции поставили те же вопросы, которые возникали в результате походов Эдуарда I на Британских островах и в Гаскони. Если бы эти планы оказались в конце концов неудачными, последствия для Англии вполне могли бы оказаться такими же, как и при Эдуарде II. Начало затяжной войны в 1337 г. повлекло за собой увеличение налогов до уровня, превышавшего даже уровень налогообложения последних лет правления Эдуарда I, а Эдуард III продемонстрировал ту же жестокость в отношении купцов, банкиров и землевладельцев, как и Эдуард I. Более того, отсутствие государя во время военных кампаний, в пылу сражений, к которым так стремился сам король и его магнаты, создавало серьезные проблемы для сложной системы управления, привыкшей функционировать под персональным руководством короля. Ордонансы Эдуарда (изданные в 1338 г. в Уолтоне-на-Темзе) предназначались для управления Англией из-за границы; они вызвали трения между королем и его советниками, находившимися в Северной Франции, с одной стороны, и советниками, остававшимися в Англии, – с другой. Итак, в 1339-1340 гг. возник новый кризис; магнаты, купцы и общины в Парламенте (ставшем теперь местом, где государь выдвигал свои требования по налогообложению) жаловались королю. Эдуарду пришлось действовать окольными путями и в целом осмотрительнее обращаться с магнатами, духовенством и подданными. Последовавшее за этим примирение и восстановление доверия к королю, ставшего столь эфемерным после 90-х годов XIII в., оказались возможными благодаря тому, что Эдуард III показал себя разумным и прагматичным монархом, а его самоуверенность не превращалась в заносчивость. Он назначал министров, приемлемых для магнатов, потакал самомнению Парламента и достиг согласия с подданными, что обеспечивало его правление в Англии и его притязания во Франции в течение четверти века. Дальнейшего развития кризиса удалось избежать, несмотря на то, что Англия была вовлечена в самую серьезную из всех войн, которые ей когда-либо приходилось вести.

Эти события резко контрастировали с ситуацией, сложившейся в 70-х и 80-х годах XIV столетия. Поколение англичан того времени весьма беспокоили неудачный ход возобновившейся войны во Франции (после 1369 г.), а также ослабляющие страну волнения в Ирландии и на шотландской границе. Новые налоги, введенные после десятилетия, в течение которого Англия наслаждалась доходами от войны и передышкой от высоких налогов, вызывали негодование. Участились нападения на порты южного побережья, неустойчивый контроль над Ла-Маншем вредил торговле и раздражал купцов, а дорогостоящие chevauchees, набеги конницы, во Франции бывали весьма захватывающими, но редко приносили прибыль. Однако резкое изменение политики Англии в 1375 г., включая унизительный мир с Францией и выплаты не вызывавшему доверия папе, лишь оскорбило англичан и вызвало их гнев. Кроме того, после смерти образца всех королев – Филиппы (1369) Эдуард III постепенно впал в старческую слабость, подточившую его силы и оказавшую воздействие на его суждения. Черный Принц также начал ощущать последствия лишений военных лет, он умер даже раньше своего отца, в июне 1376 г. Но бремя войны, выкачивавшее людей и финансовые средства из Англии, не стало легче. Общины в Парламенте часто стали задаваться вопросами относительно честности и компетентности советников и чиновников короля. Всеобщее возмущение, усиленное поднимающейся волной антиклерикализма в период, когда репутация папства и Церкви была сильно подмочена, в 1371 г. устранило от власти клириков-министров Эдуарда III. Другие же были обвинены в коррупции и даже измене. Возник новый политический кризис. Во время заседаний Доброго Парламента 1376 г., самого длительного и бурного из всех до тех пор собиравшихся, продажные, как считалось, и неспособные министры – и даже влиятельная фаворитка старого короля, Алиса Перрерс, – были обвинены Общинами и предстали перед судом Палаты лордов в ходе новой и весьма эффективной процедуры (импичмента). Впоследствии это позволяло публично призывать государственных деятелей к ответу за их ставшие известными действия.

Кризис вступил в новую фазу, когда в июне 1377 г. умер король Эдуард. Ему наследовал единственный выживший сын и наследник Черного Принца, Ричард II (1377-1399), которому тогда было десять лет. Англия оказалась перед перспективой королевского несовершеннолетия лишь второй раз после 1066 г. и впервые после 1216 г. В последнем случае имел место период политических волнений, связанных с фигурой юного Генриха III. Подобным же образом ситуация развивалась и после 1377 г., что сыграло свою роль в создании условий, вызвавших крестьянское восстание (1381) в Восточной и Юго-Восточной Англии. В 1377-1380 гг. была введена серия подушных сборов для финансирования войны. Эти налоги были более высокими, чем обычно, а налог 1379 г. в народе был известен как «дурная субсидия». В Восточной Англии они спровоцировали проявления насилия по отношению к сборщикам налогов и судьям, пытавшимся заставить народ подчиниться. Однако причиной превращения этих выступлений в широкомасштабное восстание стали длительные лишения неудачной войны, повторявшиеся вспышки чумы и антиклерикальные настроения. Надежды на исправление ситуации, которые восставшие связывали с юным королем Ричардом, оказались тщетными, хотя монарх продемонстрировал заметную храбрость, представ перед восставшими в Лондоне летом 1381 г.

Ричарду было всего четырнадцать лет, и соперничество аристократов в правящем кругу продолжалось, особенно среди дядей короля. Это, а также отсутствие военных успехов во Франции нанесли урон репутации Совета, управлявшего Англией от имени Ричарда, и даже затронуло уважение к самому монарху в глазах подданных. Ричард тоже оказался своевольным правителем, но чувство неуверенности ставило его в зависимость от недостойных фаворитов, что напоминало о любимчиках Эдуарда II. Когда Ричард стал старше, он, естественно, пожелал расширить свое окружение и свиту за пределы того круга, который до этого считался подобающим ребенку. Среди его друзей и доверенных лиц были и те, кто лишь недавно присоединился к рядам аристократии, и щедрое покровительство короля по отношению к ним проявлялось за счет тех, кто не вызывал его благорасположения (включая его дядю Глостера). В 1386 г. Парламент и некоторые магнаты выступили с нападками на ближайших советников Ричарда и даже угрожали самому государю. Проявив все свойственное Плантагенетам упрямство, Ричард отказался подчиниться. Это привело к дальнейшим обвинениям, или «обращениям», в адрес его советников от лица пяти главных лордов-«апеллянтов» (герцога Глостера и графов Уорика, Арундела, Ноттингема и Дерби, кузена короля), а в декабре 1387 г. произошло столкновение у Редкот-Бридж, где был разгромлен ближайший друг короля, граф Оксфорд. В ходе судьбоносных заседаний Безжалостного Парламента 1388 г. король был вынужден подчиниться мерам, предписанным аристократами; если бы эта политика была реализована, характер английской монархии существенно изменился бы. Таким образом, требования войны, напряженность, порожденная единоличным правлением, и амбиции английских магнатов в очередной раз привели к серьезнейшему политическому и конституционному кризису. И хотя институт наследственной монархии пережил более чем столетний период подобных кризисов практически без повреждений, однако теперь критика в адрес королевских советников оказалась неожиданно эффективной, и, кроме того, заметное воздействие на события стало оказывать мнение более широких слоев общества. Таковы были политические и личностные аспекты более глубоких изменений, преображавших общество и экономику Англии в позднее Средневековье.

Главным богатством Англии в позднее Средневековье была земля, в эксплуатации которой участвовало большинство англичан: выращивание зерновых, производство молочных продуктов и скотоводство. Наиболее важная отрасль ремесленного производства в Англии, сукноделие, была косвенно связана с землей и производила лучшую шерсть в Европе, используя порой огромные отары овец: аббатство Св. Петра в Глостере к 1300 г. владело более чем 10 тыс. овец, а общее их число в Англии в это время составляло, как считают, порядка 15 или 18 млн голов. Богатейшими областями были равнины и плавно вздымающиеся холмы центральных и южных графств, а также пограничные области и южное побережье Уэльса. Другие отрасли не были столь важны в смысле накопления богатств и создания рабочих мест, однако международной известностью пользовались оловянные копи Корнуолла, а олово экспортировалось на континент. Свинцовые, железные и угольные копи были не слишком развиты, хотя прибрежные перевозки угля из долины Тайна и окрестностей Суонси отражали рост его применения в быту и в ремесленном производстве. Что касается финансовых и коммерческих услуг, то экономика пока еще мало получала от того, что в Новое время стало одним из основных источников богатства нации. Не многие английские торговцы, за исключением де ла Поля из Гула, могли соревноваться с международными банковскими домами Италии и их отделениями в Лондоне, несмотря на то что Эдуард I и Эдуард III не спешили выплачивать свои долги этим итальянским компаниям. Английские торговые корабли в целом уступали иностранным судам, за исключением тех, что бороздили прибрежные воды; однако перевозки гасконских вин и поставки шерсти в Нидерланды все больше переходили в руки английских купцов и осуществлялись на английских судах. Более тысячи рынков и ярмарок, рассыпанных по Англии и Уэльсу, – к 1350 г. их стало больше, чем раньше, – обслуживали прежде всего местное сообщество в радиусе нескольких миль. Большинство этих маленьких городков и деревень – среди них Монмут, Вустер и Стратфорд – были тесно связаны с сельской округой, а ее зажиточные обитатели зачастую играли роль и в городской жизни, вступая в братства, покупая или снимая городские дома и занимая должности в городе. Некоторые города, включая ряд портов, были крупнее и имели более широкие коммерческие связи: к XV в. торговцы из Шрусбери регулярно путешествовали в Лондон, а купцы из столицы и Кале (после 1347 г.) в поисках хорошей шерсти отправлялись на границу Уэльса. В позднее Средневековье Бристоль, с его жизненно важными связями с Бордо, быстро превращался в пакгауз долины Северна, тогда как Йорк, Ковентри и в особенности Лондон были центрами международной торговли.

На этом основывалось преуспеяние отдельных личностей, институтов и самой Короны. Крупнейшими землевладельцами были светские магнаты (немногочисленные, как «небоскребы на равнине»), епископы, монастыри и другие церковные институты. В 1300 г. они по-прежнему продолжали получать выгоду от рыночного бума, порожденного ростом населения в предшествующее столетие. Цены росли, и доходы с земли оставались значительными: после гибели графа Глостера в сражении при Баннокберне (1314) его поместья, по современной оценке, приносили более 6 тыс. фунтов в год, тогда как маноры приората Крайст-Чёрч в Кентербери в 1331 г. имели валовой доход свыше 2540 фунтов в год. Вследствие этого землевладельцы, непосредственно извлекая прибыль из своих поместий, были лично заинтересованы в эффективном управлении. Они настаивали на своих правах до последней возможности, выжимали из держателей более высокие ренты и тщательно фиксировали в манориальных куриях обязательства, связанные с каждым держанием. Земля составляла основу политического, административного и общественного влияния аристократов, многие из которых владели поместьями в ряде графств, а также в Уэльсе и Ирландии: Хамфри, граф Херефордский и Эссекский, например, унаследовал земли в Эссексе, Миддлсексе, Хантингдоншире, Хертфортшире и Бакингемшире, а также в Уэльской марке – в Бреконе, Хае, Хантингтоне и Келдикоте. Точно так же земля являлась основой благосостояния джентри, хотя и на местом уровне, в графстве; церковным землевладельцам она давала земную власть, дополнявшую их влияние на умы и души людей. Это богатство могло питать претензии и амбиции знати на национальном уровне, как это было, например, с Томасом, графом Ланкастерским, богатейшим графом Англии того времени.