Чтение онлайн

Однако с начала XVI века упадок начал набирать силу. Поначалу его декорировали громкие победы и достижения, но со временем дым рассеялся, краски выцвели, и оказалось, что победы призрачны, а великая веха переломного момента оказалась порогом перед обрывом в пропасть. Прославленная победа над турками при Лепанто в 1571 году не дала вообще ничего, пелопоннесских завоеваний Франческо Морозини в 1685 году хватило едва на тридцать лет, торжественные празднества в честь побед Анджело Эмо над итальянскими пиратами 70-80-х годов XVIII века доказали только, как нуждались венецианцы в победе и как низко склонились их знамена.

Стал очевиден еще один факт. Хотя культурная жизнь города переживала расцвет, хотя экономика показывала подъемы и спады, политическая сущность республики находилась при смерти. Конституция, которая хранила республику, оберегала ее власть так долго, как ни в одном государстве мира, под конец потеряла свою гибкость. Например, степень влияния Андреа Трона, который на протяжении целого поколения был почти диктатором Венеции, заслужив это положение только личными качествами, была бы немыслима в прежние времена, когда венецианцы соблюдали главный принцип — слишком много власти не должно оказываться в одних руках. Даже после смерти Трона Паоло Реньер и его друзья пытались править с помощью полуофициальных маленьких групп и обществ, участники которых время от времени продвигали нужные решения в коллегии и других инстанциях. Но срок их службы заканчивался, и они теряли влияние. Как бы эту систему ни ругали, она работала не только при слабом правительстве. В твердых руках она помогала быстрее принимать решения и более четко действовать в критический момент. Но в руках посредственности она не могла не истощить жизненные силы государства, лишив его способности сопротивляться идеологической и военной угрозе, которую несла философия революции в лице Наполеона Бонапарта. Таким образом, как бы ни был могуч Бонапарт, нельзя свалить всю вину за падение Венеции на него одного. Он лишь нанес удар милосердия обреченной светлейшей республике. Истощенная, деморализованная, неспособная сосуществовать с изменившимся миром, она, как ни печально, просто потеряла волю к жизни.

Ее смерть никто не оплакивал, кроме собственных жителей, да и то не всех. При содействии всей Европы и даже всей остальной Италии, она пала без единого союзника. Дилетанты восхищались ее красотой, либертины слетались к ее наслаждениям, но вряд ли кто-то из иностранцев любил ее саму по себе. В этом нет ничего удивительного и ничего нового. Она не слишком была любима миром. В дни величия ее непопулярность порождалась завистью — к ее богатству, мощи, удобному географическому расположению, защищавшему ее от нападений. Но это еще не все. Соотечественники итальянцы считали жителей Венеции спесивыми и властными. Ее купцы, хоть и не были мошенниками, получали неприлично высокие прибыли. Ее дипломаты были вежливы, но как-то всегда немного зловещи. Ее народу всегда не хватало душевности и страсти. По ним никогда не понять, нравится им что-то или нет. Короче говоря, холодны, как рыбы.

Вот такая у венецианцев была репутация, и не во всем она была несправедливой. А вот за что их обвиняли несправедливо — и до сих пор это делают, — так это за способ управления, который они себе выбрали. Больше полутысячи лет Венеция считалась полицейским государством, тиранической олигархией, где могли арестовать без обвинения, бросить в тюрьму без суда и осудить без вины. Государством, жители которого, за исключением избранных, не допускаются к управлению, несвободны в речах и в делах. Всем читателям этой книги давно должно быть ясно, что такие мысли сильно расходились с реальностью. Если Венеция и была олигархией, то ее основой был Большой совет, насчитывавший часто больше двух тысяч членов. В его кругу к демократическим принципам относились почти со священным трепетом, за исключением последних десятилетий. Ни в одной другой европейской стране о таком не могли ни думать, ни мечтать. Дожам далеко было до тиранов — любой европейский правитель пользовался большей властью, чем они, их власть существовала только с одобрения выборных советов и комитетов, чей состав постоянно менялся. Любые амбиции в таких условиях будут тщетны.

Именно эта система коллективной ответственности в большей степени, чем какие-нибудь злоупотребления, создали Венеции славу полицейского государства. Комитеты, особенно те, чей состав менялся за месяц или два, вызывали ощущение безличной машины, окутанной спертым воздухом секретности и таинственности. Все знали, что члены Совета десяти и трое государственных обвинителей используют шпионов и доносчиков, как и любая служба безопасности во все времена, с сотворения мира, но их осуждали не столько за средства (если речь не шла о насилии и угрозе его применения), сколько за цели. Обычно в Венеции аресты производились только после тщательного расследования, а приговоры редко бывали суровы, кроме случаев, связанных с заговором против государства. К тому же их было на удивление мало. Не один Наполеон Бонапарт представлял себе Венецию в виде мрачного подземелья, наполненного политическими заключенными, единственная вина которых — любовь к свободе. Он, должно быть, очень удивился, узнав после падения республики, что на всей венецианской территории не оказалось ни одного узника, который сидел бы в тюрьме за политические убеждения. [333]

Итак, чем больше мы узнаем об истории Венеции, тем определеннее напрашивается вывод: по каким бы политическим стандартам ее ни судили, она успешно выдерживает сравнение с любым христианским государством, если, конечно, не считать период ее угасания. Там люди жили более счастливо, были менее запуганы. Венецианцам в самом деле повезло. Они бывали разорены, но не сломлены. Как и все люди, они порой жаловались на свое правительство, не однажды за всю свою историю они восставали против него, но эти редкие попытки мятежа всегда устраивались знатью и никогда — простым народом. Они прилежно трудились, среди них было необычно много ремесленников и художников. Лучше всех других народов они умели создать собственный стиль, они жили в городе, более прекрасном — хотя трудно себе это представить, — чем он выглядит сейчас. Они горячо любили свой город, и на протяжении тысячи лет оставались верны республике, которую сами построили, охраняли ее и берегли. И когда пришел конец, полный безнадежности и унижений, когда головной убор дожа и «Золотая книга» были брошены в пламя, когда вся Европа содрогнулась, услышав поступь Наполеона, — тогда и только тогда иссякла их верность. Но ненадолго. Сегодня, хотя светлейшая Венецианская республика мертва уже двести лет, память о ней наполняет гордостью каждый уголок города, где, нарисованный на холсте и дереве, вырезанный из мрамора и камня и отлитый в бронзе, вечный хранитель Венеции, крылатый лев святого Марка гордо и величественно указывает на слово Божье.

Орсо Ипато 716-737

– --- 737-741

Теодато Ипато 741-755

Галла Гауло 755-756

Доменико Монегарио 756-764

Маурицио Гальбайо 764-775

Джованни Гальбайо 775-804

Обелерио Антенорео 804-811

Аньелло

Партечипацио 811-827

Джустиниан

Партечипацио 827-819

Джованни

Партечипацио I 829-836

Пьетро Традонико 836-864

Орсо Партечипацио I 864-881

Джованни

Партечипацио II 881-887

Пьетро Кандиано I 887

Пьетро Трибуно 888-912

Орсо Партечипацио II 912-932

Пьетро Кандиано II 932-939

Пьетро Партечипацио 939-942

Пьетро Кандиано III 942-959

Пьетро Кандиано IV 959–976

Пьетро Орсеоло I 976-978

Витале Кандиано 978–979

Трибуно Меммо 979-991

Пьетро Орсеоло II 991-1008

Оттон Орсеоло 1008-1026

Пьетро Барболано 1026–1032

Доменико

Флабанико 1032-1043

Доменико

Контарини 1043-1071

Доменико Сельво 1071–1084

Витале Фальеро 1084–1096

Витале Микеле I 1096–1102

Орделафо Фальеро 1102-1118

Доменико Микеле 1118–1130

Пьетро Полани 1130-1148

Доменико Морозини 1148–1156

Витале Микеле II 1156–1171

Себастьяно Дзиани 1171–1178

Орио Мастропьетро 1178–1192

Энрико Дандоло 1192–1205

Пьетро Дзиани 1205–1229

Джакомо Тьеполо 1229-1249

Марино Морозини 1249-1253

Реньеро Дзено 1253-1268

Лоренцо Тьеполо 1268-1275

Якопо Контарини 1275-1280

Джованни Дандоло 1280-1289

Пьетро Градениго 1289-1311

Марино Дзорци 1311-1312

Джованни Соранцо 1312-1328

Франческо Дандоло 1329-1339

Бартоломео

Градениго 1339-1342

Андреа Дандоло 1343-1354

Марино Фальеро 1354-1355

Джованни

Градениго 1355-1356

Джованни

Дольфино 1356-1361

Лоренцо Челси 1361-1365

Марко Корнаро 1365-1368

Андреа Контарини 1368-1382

Микеле Морозини 1382

Антонио Веньер 1382-1400

Микеле Стено 1400-1413

Томмазо Мочениго 1414-1423

Франческо Фоскари 1423-1457

Паскуале

Малипьеро 1457-1462

Кристофоро Моро 1462-1471

Николо Трон 1471-1473

Николо Марчелло 1473-1474

Пьетро Мочениго 1474-1476

Андреа Вендрамин 1476-1478

Джованни

Мочениго 1478-1485