Чтение онлайн

Людские и налоговые потери в VII в. привели к существенной трансформации имперских общественных институтов. Природа земель, оставшихся в распоряжении империи, вкупе с сокращением доступных ресурсов, отныне в первую очередь определяла политические, экономические и стратегические перспективы, оставшиеся открытыми перед правителями Византии.

Остававшиеся в это время в пределах империи регионы не принадлежали к числу самых богатых ее провинций. Например, Египет являлся житницей Константинополя и давал империи львиную долю доходов от сбора налогов. По данным поздних римских источников, по восточной половине империи (за исключением Италии и Африки, которые давали около одной восьмой доли общего дохода) было рассчитано, что Египет давал Восточной Римской империи около трети доходов (зерном и деньгами), собранных с ближневосточных и балканских провинций (префектуры Ориент и Иллирик). Было также подсчитано, что доходы империи от регионов, расположенных на Балканах к югу от Дуная, были по самому приблизительному подсчету примерно равными. Однако в позднеримское время основные доходы за пределами Египта поступали из богатых регионов — Сирии, Месопотамии (северного Ирака), Евфратензии, Осроены (области к северу и югу от Евфрата в верхнем течении), Финикии (Ливана и Сирии), Палестины и Киликии (совр. турецкая провинция Адана). Все они были завоеваны арабами в 640-х гг., и только часть этих земель вернулась в состав Византийской империи в X столетии. Поэтому после потери Египта и указанных восточных провинций при сохранении эффективного контроля над прибрежными областями Балкан полный доход империи сократился до сравнительно небольшой части доходов, какие она имела в VI в. (вполне обоснованной кажется одна из оценок, называющая сокращение до четверти прежней величины). Карты 8 и 3 иллюстрируют сущность происшедших перемен.

Самыми населенными районами Малой Азии были узкие прибрежные равнины на севере и юге, а также более обширные равнины Эгейского региона, пересеченные западными предгорьями центрального плато, простирающимися с востока на запад. В основном в этих районах были сосредоточены города, хотя часть их находилась и в глубине Малой Азии, — в тех местах, где более мягкий климат защищал от крайностей зимних холодов и летней жары, характерных для более открытого центрального плато и восточных гор. Плато и в Средние века, и в новое время использовалось по большей части для пастбищ, а на плодородных равнинах выращивали хлеб, овощи, виноград, оливы. Экономическое процветание практически всех городов зависело от окружавших их сельских регионов, поскольку высокая стоимость сухопутной перевозки продуктов питания — особенно зерна — на большие расстояния практически исключала ее возможность. Лишь те города, которые располагали удобными гаванями или другими возможностями прохода к побережью, могли развиваться как центры дальней — и местной — торговли и товарообмена, и могли позволить себе ввозить припасы во время дороговизны. С политической и военной точки в позднеримское время и до начала VII в. Анатолия в основном пребывала в мире, если не считать разбоя в некоторых глухих районах, например в Исаврии, и непродолжительных гражданских войн в конце V в., затронувших этот же регион и некоторые области западной Анатолии.

Римское государство часто переселяло людей из одного региона империи в другой, чтобы решить демографические или фискальные проблемы, а также для искоренения ересей; также поступали и правители Византии с конца VII по IX в. Таким образом в Анатолию переселялись славяне и другие группы балканского населения, а в Юго-Восточную Европу попадали группы еретиков, несущих с собой дуалистические идеи, которые легли, например, в основу ереси богомилов в Болгарии в X–XI вв. В XI столетии и позднее имела место крупная миграция сирийцев и армян в юго-западную Малую Азию. Она стала результатом как экспансии империи на Восток, так и сельджукской угрозы, которая возникла в середине XI в.

После появления турок-сельджуков в 1060-х гг., поражения имперских войск в битве с турками-сельджуками при Манзикерте в 1071 г. и последовавшей за этим борьбы политических партий восточная и центральная Малая Азия отошли к туркам. В правление Алексея I (1081–1118) с помощью европейских крестоносцев Византии удалось вернуть часть этих утраченных земель. Успех этот был закреплен при его преемниках Иоанне II и Михаиле I, в период до 1180 г. Но недостаточность ресурсов империи и сила растущего Оттоманского государства привели к тому, что в XII в. территория Византии оказалась ограниченной северным и южным побережьями и западными приморскими равнинами региона. В период Латинской империи (1204–1261) преемница Византии, Никейская империя, смогла в известной степени восстановить контроль над западной Анатолией. После реставрации в 1261 г. империи со столицей в Константинополе приоритетные интересы нового правительства переместились в другие регионы, и турецким военачальникам удалось постепенно свести владения Византии в Анатолии к нескольким небольшим приморским анклавам и городам — крепостям.

Около двух третей территории Балканского полуострова занимают горы, хотя и не очень высокие; прежде всего, это Динарское нагорье, пересекающее западные Балканы в направлении с юга на восток, и примыкающий к нему Пиндский хребет, господствующий в западной и средней Греции. Ответвления и отроги этих гор возвышаются над южной Грецией и Пелопоннесом. Собственно Балканская горная цепь (тюркское balqan, «лесистые горы», греч. Haimos) проходит к северу от Греции, простираясь на 550 километров от р. Морава до Черноморского побережья, в то время как Родопские горы дугой ответвляются от нее, проходя через Македонию до Фракийской равнины. Прибрежные равнины и речные долины не очень велики по размерам. В регионе существуют значительные климатические различия — от прибрежного средиземноморского климата до континентального в глубине полуострова, в горных районах. Такие климатогеографические особенности определили и историю этого региона, в особенности когда речь идет о коммуникациях. Южная часть Балканского полуострова не имеет определенного географического центра. В Средние века главными городскими центрами ее были Константинополь и Фессалоники, но они находились на периферии самого полуострова с его разнообразием климатогеографических и этнических районов. Этими факторами определяется и степень византийского политического контроля над этими регионами в Средние века. В Родопских горах — быть может, наиболее труднодоступной области этого региона — так же, как и в горах Пинда, государственная власть и в римские, и в византийские, и в турецкие, и в более поздние времена оставалась фактором, достаточно удаленным от повседневной жизни обитателей этих мест. Как и в наиболее труднодоступных областях Малой Азии, язычество и ереси могли сохраняться здесь без особого вмешательства и контроля со стороны государственных и церковных властей.

Такие климатогеографические факторы определяли и характер землепользования. На высокогорных территориях здесь доминируют леса и кустарники; предгорья покрыты лесами, кустарниками и лугами, которые можно использовать как пастбища. Интенсивное земледелие могло успешно развиваться только на равнинах Фессалии и Македонии; речные долины и связанные с ними приморские равнины (например, окружающие Аргосский и Коринфский заливы) обладают схожим, но все-таки ограниченным потенциалом. В этих регионах выращивали хлеб, виноград, оливы, разводили фруктовые сады. Естественным образом характер заселения обоих крупных городских центров и сельских общин во многом определяется этими особенностями. И эта связь ландшафтов гор, долин, прибрежных равнин и самого моря в значительной мере определили военную, политическую и культурную историю Балканского региона, а особенно его южной части. Так, например, окруженные морем (за исключением северных областей) прибрежные районы с протяженной береговой линией, с ее глубокими заливами и бухтами, служили естественным средством сообщения и распространения общих культурных элементов даже для внутренних регионов Балкан. С другой стороны, южная часть Балкан, Греция и особенно Пелопоннес, легко доступные с моря и с юга, и с запада, и с северо-востока — с Черного моря, делали этот регион уязвимым для вторжений. Политическая география Византии сыграла ключевую роль в ее историческом развитии.

Одним из главных достижений римских армий в основной период завоеваний, проявившийся с 100 г. до н. э. по 100 г. до н. э., было, конечно, создание сети магистральных дорог-артерий, связавших провинции между собой и с крупными центрами империи, а также обеспечивших быстрое перемещение людей и грузов. И хотя, конечно, именно эта система дорог сделала римскую армию столь эффективной при отражении внешних угроз и в использовании ресурсов, она также в высшей мере способствовала и невоенным коммуникациям и передвижению товаров, народов, новостей и идей. Однако в период заката Римской империи, с конца IV–V вв. н. эры, обслуживание дорог, забота о которых была возложена на города и осуществлялась местными властями, также приходит в упадок. Отчасти это стало результатом смены приоритетов в распределении и использовании ресурсов, находившихся в распоряжении городских властей. Возможно, это свидетельствует и об упадке инженерного мастерства в империи как таковой, так и во всей армии в частности. Одним из следствий таких перемен стали ограничения, наложенные государством на использование колесного транспорта в позднеримские времена. Было установлено деление на «медленную почту» (с использованием быков и тяжелых повозок) и «быструю почту» (с использованием лошадей, пони, легких повозок или вьючных животных). В византийские времена в целом сохранилась система курьерской связи, но границы между этими двумя видами связи, по-видимому, стерлись.

Не все дороги строились для одних и тех же целей и по одному образцу. В источниках упоминаются широкие дороги и узкие тропы, мощеные и не мощеные, подходящие для повозок и колесного транспорта и не подходящие. Конечно, больше других заботились о состоянии дорог, имевших стратегическое значение. По вполне понятным причинам наиболее важные в стратегическом значении дороги обыкновенно и лучше обслуживались. Ограниченное количество иногда противоречащих друг другу источников указывает на то, что после VI в. ряд ключевых маршрутов поддерживался только силами населения и ремесленников региона, через который проходила та или иная дорога. Таким образом, в Малой Азии начиная примерно с середины VII в. возникает сеть магистральных дорог, преимущественно военного назначения, связанных с крупными военными лагерями и гарнизонами в стратегически важных пунктах. То же самое можно сказать и о Балканах, хотя маршевые лагеря, подобные тем, что существовали в Анатолийском регионе, известны там лишь в более позднее время — в XII в. и позднее. Обслуживание этих дорог производилось местными властями и не слишком регулярно; насколько можно судить по имеющимся у нас сведениям, многие из них были узкими, подходящими лишь для вьючных животных, и мостили их только на подступах к городам и крепостям. Схема основных дорог в Малой Азии и на Балканах представлена на картах 9 и 10.

Водный транспорт в Византии был, как правило, значительно дешевле сухопутного — по крайней мере при передвижении на средние и дальние расстояния, и существенно быстрее. Дальние перевозки таких габаритных грузов, как зерно, обыкновенно являлись чрезвычайно невыгодными, поскольку приходилось кормить гужевых животных, чинить повозки, кормить возниц, платить различные местные пошлины и т. д., что делало перевозимые таким образом товары чрезмерно дорогими; кроме того, быки двигались крайне медленно. Это отнюдь не означает того, что дальние перевозки габаритных товаров не производились. Однако грузовые перевозки по суше, особенно связанные со снабжением армии, обычно организовывало государство, иногда привлекая к этой деятельности богатых купцов. Напротив, относительная эффективность перевозки грузов по воде, когда большое количество товаров перевозилось на одном корабле с небольшим экипажем, предоставляла жителям прибрежных поселений большие преимущества по сравнению с другими районами в смысле налаживания связи с внешним миром.

Позднеримский мир представлял собой пеструю мозаику народов, культур и языков, которую связывал воедино фискально-административный аппарат империи. Римский закон и римское управление по меньшей мере на уровне провинций обеспечивали единство страны с одним правителем — императором — во главе. В еще большей степени укрепляла политическое единство имперская монета, несшая изображение портретного бюста императора вместе с надписями, подтверждавшими его право на власть. А с конца VI в., после падения Западной Римской империи, греческий язык сам по себе напоминал людям о прошлом Рима, намекая на различные толкования как прежнего величия, так и того, что оно подразумевало.

Со времени завоевательных походов Александра Македонского во второй половине IV в. до н. э. и последующего распада его империи греческий язык, особенно аттическое наречие, стал общим языком городской культуры регионов, которые впоследствии вошли в состав Византии. Распространению его среди рядовых граждан провинций способствовали присутствие в регионе армии, служба в ней подданных империи, а также торговля между регионами. Постепенно на основе взаимодействия греческого языка с местными языками развился ряд новых диалектов, так что еще в I в. н. э. в восточных регионах Римской империи даже появилось движение за чистоту классического аттического греческого языка от многочисленных варварских наслоений. Конечно, оно не имело успеха. Живые языки развиваются, они не являются застывшими, и их нельзя улучшить с помощью прямого воздействия. Но кампания эта дала один результат, повлиявший на все дальнейшее развитие греческого языка, греческой литературы и политики, особенно образовательной, вплоть до настоящего времени. Им стало создание диглоссии — «двуязычия», то есть существования двух (иногда более) вариантов греческого языка: обычного, разговорного, и «аттического» или «классического» — языка интеллектуальной и. образованной элиты, свободного от «варваризмов» и по возможности максимально приближенного к языку Афин V в. до н. э. Это создало в обществе известную социальную и культурную дифференциацию. Искусственно культивируя «мертвый» язык, писатели и ораторы, обладавшие различным уровнем образованности, восходившей к различным школам, создавали различные варианты «аттического» греческого языка, тем самым еще более запутывая вопрос. Разрыв между аттицизированным языком ученых людей и разговорным греческим «просторечием» сделался настолько велик, что иногда нам приходится слышать о переводах с ученого языка на разговорный.