Чтение онлайн

Несмотря на то что в афганской армии главное внимание уделялось огневой и строевой подготовке, огневая подготовки проводилась на низком уровне. Учебных стрельб пехоты и артиллерии почти не было. «Некоторые батареи артиллерии, — писал Ф.А. Мартин, — иногда упражняются в стрельбе по мишеням, но это делается скорее для испытания орудий, чем для действительного обучения стрельбе».

По мнению Ф.А. Мартина, солдат афганской армии мало обучали стрельбе потому, что «афганцы всех классов смотрят на патрон, как на ценную вещь, которую жалко расходовать без особой нужды» [307] .

Интересны наблюдения австрийского офицера Эмиля Рыбички, который писал: «Несмотря на наличие приобретенных Абдуррахман-ханом у Круппа нескольких батарей пушек с крупповским снаряжением, из экономии боевых припасов не производилось почти никакой практической стрельбы. Исходя из того мнения, что ружье требует малую цель, а пушка значительно большую, на полигоне была воздвигнута белая глиняная стена, почти в 10 м длины и 5 м высоты, с намалеванным черным пятном для прицеливания. На расстоянии 1200–1300 метров выставлялись пушки, наводились на эту цель и стреляли» [308] .

Необходимо отметить, что в период, предшествовавший первой мировой войне, и в ходе ее военным вопросам и вопросам боевой подготовки армии стали уделять большее внимание.

Определенную роль в улучшении боевой подготовки сыграли турецкие советники, в частности турецкий офицер Хайрабей, который создал учебный и образцовый батальоны и образцовую батарею.

Прогрессивная интеллигенция связывала вопросы улучшения боеготовности армии с вопросами борьбы за независимость страны и сохранением нейтралитета в мировой войне. Газета «Сирадж уль-Ахбар» в одном из своих номеров за 1914 г. поместила подборку материалов под заголовком «Важные военные дела», в которой отмечалось, что «в настоящее время государство нуждается в силе не только для ведения войны, но и для избавления от нее» [309] .

В 1914 г. в Кабуле среди военнослужащих столичных частей были проведены экзамены по строевой подготовке и артиллерийской стрельбе. Состоялись стрельбы из горных и полевых орудий. В своем письме редактору газеты «Сирадж уль-Ахбар» главнокомандующий войсками Надир-хан подчеркивал, что смотры войск проводились в целях выявления недостающего имущества и пополнения войск походным и другим снаряжением [310] .

Инспекторские проверки носили поверхностный характер и не могли исправить недостатки в общей боевой подготовке афганской армии. В 1916–1917 гг. в армии проводилась реорганизация, были приняты меры по улучшению боевой подготовки. В середине 1917 г. в Мазари-Шариф прибыли 12 делиров — инструкторов по обучению войск. В отличие от прошлых лет занятия проводились даже в жару. Два раза в день проводились стрельбы. В Кандагар из Кабула прибыли 8 делиров гвардейского полка. С их прибытием занятия войск оживились. По требованию делиров было уволено около 100 престарелых и физически слабых солдат, а также курильщиков опиума. Инструкторы были направлены также в Герат, где в начале марта 1917 г. были проведены артиллерийские стрельбы. Хотя было выпущено около 30 снарядов, только один из них попал в цель. С марта 1917 г. в гератской кавалерии проводились занятия по применению пик [311] .

Но это были единичные примеры. Обучение продолжало оставаться на низком уровне. Полевые занятия были крайне редки. Основное внимание уделялось отработке строевых приемов, проведению парадов и смотров, в то время как действиям в боевых условиях войска не обучались. Эти недостатки наглядно проявились в ходе третьей англо-афганской войны 1919 г.

Большое значение в армии придавалось идеологической подготовке, прежде всего религиозному воспитанию солдат. В каждой роте имелся назначавшийся властями наставник-мулла, который воспитывал солдат в духе преданности эмиру и догматам ислама [312] . Правящие круги Афганистана использовали лозунги борьбы с «неверными», за «чистоту ислама» в целях сплочения национальных сил для борьбы с внешним противником, идеологического обоснования захвата новых территорий (например, Кафиристана), укрепления государственного аппарата, обеспечения эксплуатации крестьянских масс.

Солдатам внушали мысль об исключительной роли мусульман Афганистана в защите веры, поскольку другие мусульманские страны оказались в подчинении у европейцев и не смогли сохранить в чистоте свою религию. Военнослужащие должны были осознать необходимость ведения джихада — священой войны против неверных. Идеологическая обработка армии сыграла большую роль в росте антианглийских настроений среди военнослужащих.

В период правления эмира Абдуррахмана, несмотря на заимствование европейской техники и иностранных военных уставов, обучение офицеров не претерпело существенных изменений.

В начале ХХ в. система подготовки офицерских кадров были несколько улучшена. В 1904 г. в Кабуле было открыто военно-административное училище, где обучались 500 курсантов [313] . Среди преподавателей училища были четыре индийца. Кроме военных и административных наук в школе преподавали английский, персидский языки и язык пушту, а также гимнастику. Курсанты получали от государства учебники и обмундирование, но жили не в казармах, а в городе. На старших курсах в соответствии с наклонностями учеников их переводили в военную или административную группы.

Обучение в училище продолжалось 7 лет. Слабоуспевающие ученики могли учиться до 12 лет, после чего в случае провала на экзаменах их исключали из училища [314] . Выдержавшие экзамен распределялись в армию. Первый выпуск офицеров состоялся в 1910/11 г.

В 1906–1907 гг. [315] (по другим данным, в 1909 г.) [316] в Кабуле в соответствии с решением эмира было создано военное училище «Мактаб-и харбие». Эмир Хабибулла приказал отдать в это училище сыновей афганских сардаров. Несмотря на противодействие этой мере со стороны знати, в первый год в училище было набрано 150 человек. Для того, чтобы поощрить поступление в «Мактаб-и харбие» сыновей знати, эмир отдал в училище своих сыновей. К концу его правления в училище обучалось около 900 человек [317] .

Во главе училища был поставлен турецкий офицер полковник Махмуд Сами, состоявший на афганской службе [318] . Махмуд Сами был наставником принца Инаятуллы, которому он давал уроки физкультуры и военного дела. Первоначально Махмуд Сами работал инструктором в полку «Джадид-и ислам» состоявшем из нуристанцев, принявших ислам [319] . В течение трех лет Махмуд Сами возглавлял «Мактаб-и харбие». За это время ему не удалось организовать обучение офицеров на нужном уровне. Он плохо справлялся с делами, бил курсантов. Дисциплина была низкой, среди курсантов вспыхивали ссоры, потасовки. Количество курсантов в училище стало уменьшаться, эмиру неоднократно подавались жалобы на неудовлетворительное состояние дел в училище [320] . Для контроля и расследования дел в училище была проведена инспекция. В результате факты злоупотребления подтвердились и Махмуд Сами был отстранен от занимаемой должности, разжалован и уволен со службы.

После этого по указу эмира был написан устав училища. После утверждения его эмиром отпечатанные экземпляры устава были розданы курсантам и офицерам училища. Для контроля за делами «Мактаб-и харбие» его инспектором по совместительству был назначен бригадир Гулам Джилани-хан, командир полка «Когвали». Ему было вменено в обязанность улучшать управление училищем и не допускать злоупотреблений [321] .

Принц Инаятулла-хан, обращаясь к курсантам «Мактаб-и харбие» после проведенной реорганизации, особенно подчеркнул, что «если вы будете пропускать занятия или нарушать устав, то мы будем наказывать вас. Мы хотим, чтобы из этого училища выпускались действительно военные офицеры» [322] .

В военном училище «Мактаб-и харбие» преподавались как общеобразовательные, так и специальные военные дисциплины. Преподавателями военных дисциплин были в основном турецкие инструкторы. Например, турецкий офицер Азам Мандали Эфенди преподавал в «Мактаб-и харбие» военное искусство и за заслуги был награжден орденом «Сидикат» [323] .

При училище был учебный батальон, где обучались малолетние сыновья придворных и знати, в том числе все принцы.

В «Мактаб-и харбие» получали образование лучшие представители афганской знати. Это было привилегированное училище, которое готовило офицеров, призванных занять руководящие посты в военной иерархии государства. О месте училища «Мактаб-и харбие» в подготовке офицерской элиты можно судить по назначениям, которые получали его курсанты. Основная масса выпускников распределялась в центральные части: в полк «Ардали», в полк «Котвали» (полиция) Кабула, в полк личной гвардии эмира. Например, в январе 1913 г. «Мактаб-и харбие» окончили 27 человек, из которых 6 были произведены в полковники, 4 — в комейданы (командиры батальонов), 9 — в сарсальмышры (командиры рот), 4 — в адъютанты, 1 — в командира роты на заводе «Машин-хана» и 1 — в командира роты вооружения [324] .