Чтение онлайн

В январе 1803 г. ожидали вторжения лезгин в значительных силах, но потом получены были сведения, что они сами ожидают подкрепления из Дагестана и что нападение будет произведено не ранее весны, так как горы, покрытые снегом, представляют в это время года большое затруднение для движения, в особенности конных партий [93] .

Пока лезгины готовились к нападению, до главнокомандующего доходили самые разноречивые сведения об их намерениях. Сигнахский исправник доносил, что джарские старшины, изъявляя покорность, выражают даже готовность выдать царевича Александра. Квартировавший же в Сигнахе с батальоном подполковник Солениус писал, напротив, что джарцы готовятся к нападению, и, наконец, генерал-майор Гуляков доносил, что в Кахетию присланы от царевича Александра разные лица, подговаривающие жителей к содействию лезгинам, и что многие из дворян и князей кахетинских бежали уже к царевичу в Белоканы [94] .

Желая узнать истину и предупредить вторжение лезгин в Грузию, князь Цицианов поручил генерал-майору Гулякову сделать с отрядом движение к броду Урдо на Алазани и вместе с тем избрать места для постройки редутов, которые могли бы затруднить лезгинам вторжение в Грузию. Мерою этою полагали возможным прервать прямой путь в Ахалцих и заставить лезгин делать объезды на Карабаг.

В случае встречи с неприятелем и его поражения, Гуляков должен был следовать далее и потребовать, чтобы лезгины выдали царевича Александра и согласились ввести в Джары и Белоканы русский гарнизон [95] . «От успеха сего дела, – писал князь Цицианов генералу Гулякову, – зависит слава оружия его императорского величества, с нею вместе и ваша собственная, сопровождаемая наградою, а для здешнего края спокойствие, польза и богатство» [96] .

2 марта генерал Гуляков двинулся в Джарскую область с отрядом, состоявшим из 3 батальонов пехоты в 1482 человека, с 8 орудиями и двумя сотнями казаков [97] .

Сверх того, при отряде было кизихских жителей, грузинских князей, дворян и черни до 4500 человек [98] . Это последнее ополчение князь Цицианов просил держать как можно строже. «Всемерно, – писал он, – воздержать грузинцев от грабительства деревень, а нашим строго воспретить, поелику оная провинция назначается в подданство российское, а по той причине лучше иметь неразоренную, нежели ограбленную, и чтобы оным не ожесточить жителей».

Погода не благоприятствовала движению отряда; со дня выступления его из Сигнаха, в течение трех дней, шел беспрерывный дождь со снегом. Около полудня 4-го числа отряд сделал привал, не доходя 3 верст до брода Урдо. Отсюда квартирмейстерской части полковник Дренякин, с казаками и грузинами, отправился для обозрения пути к броду, за которым лезгины устраивали шанцы и имели землянку с бойницами. Огонь, который лезгины открыли по рекогносцировавшему отряду, заставил генерал-майора Гулякова, взяв с привала один батальон Кабардинского полка с 3 орудиями, грузинскую конницу и пехоту, подойти к броду Урдо и открыть огонь из орудий, которым удалось зажечь землянку и заставить лезгин отступить от брода.

На месте этих действий река Алазань протекает в крутых берегах, имея около 40 сажен ширины. Сильно разлившаяся от проливных дождей, она не представляла возможности перейти вброд для преследования отступавшего неприятеля. Ограничась двухчасовою перестрелкою [99] , Гуляков отошел к месту своего ночлега и решился искать другого места для переправы, тем более что, по показанию князей и жителей кахетинских, все лежащие по левой стороне реки Алазани деревни были пусты и, следовательно, движение с довольно значительным отрядом крайне неудобно.

Послушавшись затем совета князей, говоривших, что самая лучшая переправа находится у селения Анаги, Гуляков хотя и двинулся по их указанию, но скоро пришел к убеждению, что был обманут.

Дорога, ведущая в Белоканы, оказалась весьма трудною для движения, перерезанною во многих местах топкими болотами, густым лесом, и притом на ней встретились переправы чрез три больших тинистых реки.

Несмотря на то, 8-го числа отряд прибыл к реке Цениекеве, откуда на следующее утро, вместе с появлением зари, следовал к Белоканам. Подходя к этому последнему селению, полковник Дренякин заметил в чаще леса лезгинское укрепление, состоявшее из засеки, окруженное с обоих флангов топкими болотами и камышом и занимающее пространство более четверти версты. За укреплением видно было засевшее лезгинское войско, числом до 10 000 человек, как впоследствии показали захваченные в плен лезгины. Здесь же были грузинские царевичи Александр и Теймураз.

После личного осмотра укрепления и знакомства с окружающею местностью генерал-майор Гуляков, оставив для прикрытия вагенбурга грузинскую конницу, отделил часть войск для обхода неприятельских флангов, а с остальными атаковал укрепление. Неприятель встретил наступающих сильным огнем, но был выбит штыками и преследуем «с неимоверною скоростью» через весь лес, болото и далее на чистом трехверстном поле до самых Белокан.

Селение Белоканы находилось в весьма крепком местоположении, и всякий почти дом его, окруженный каменною оградою, мог служить укреплением и весьма хорошею обороною для неприятеля, но выбитые из-за укрепления и быстро преследуемые нашими войсками лезгины не успели занять селения и рассеялись в разные стороны. Гуляков отправил батальон Кабардинского полка в ущелье, находившееся вправо от Белокан, с целью отрезать лезгинам путь отступления. Майор Алексеев, командовавший этим батальоном, преследовал неприятеля до самых снеговых гор и остановился только тогда, когда дорога, пролегавшая по ущелью, разделилась на несколько ветвей, ведущих в разные стороны.

Сражение в укрепленном лесу и затем преследование продолжались более двух часов; селение Белоканы взято и, за исключением только некоторых каменных домов, обращено «в ничто совершенно». Лезгины отступали с такою поспешностью, что оставили на месте все вещи царевича Александра и даже его письма [100] .

Ближайшим последствием успешных действий должно было быть, как мы видели, требование ввести в Джары и Белоканы наш гарнизон. Теперь, пользуясь успехом, главнокомандующий не хотел уже ограничиться этим, но поручил Гулякову требовать, чтобы лезгины присягнули на подданство, с обещанием с нашей стороны не касаться до их образа правления, если они согласятся платить ту дань, которую платили царям грузинским. Джарцы же должны были выдать царевича Александра, которому обещано прощение.

«Не воспользоваться же сею победою, – писал князь Цицианов [101] , – походило бы на лезгинское владение, ибо ваше превосходительство согласитесь, без сомнения, со мною, что слава оружия состоит в том, чтобы взятое не отдавать и побежденным предписать законы. Сие впадение нужно было для обеспечения границы, и буде же мы там твердой ноги не поставим, то опять они там отдохнут, и славные деяния вашего отряда не будут иметь желаемого следствия».

Союзник джарцев, хан Нухинский, узнав о занятии Белокан, писал главнокомандующему, предлагая свое посредничество для заключения союза с джарцами. Вскоре и джарцы известили генерала Гулякова о готовности вступить в подданство России. Он сообщил об этом князю Цицианову, который писал нухинскому хану: [102] «Не входя в дела предместника моего, который, за слабое управление и защищение Грузии отозван в Россию, скажу вам о себе, что я прислан сюда по высочайшей воле всемилостивейшего государя императора, дабы царство Грузинское, присоединенное к обширным областям Российской империи, поставить не только в безопасность, но и в надлежащее уважение от соседственных народов и владельцев».

«Небезызвестно вашему высокостепенству, что Джары и Белоканы, издревле принадлежащие царству Грузинскому, в течение 70 лет не преставали делать набеги, хищничества и разорения здешним жителям. Потому и положил я за правило, в рассуждение Джар и Белокан, или усмирить, или истребить их с лица земли. Но как ваше высокостепенство объявили мне, что вы почитаете их своими союзниками и желаете примирить их со мною, то в доказательство наклонности моей к вашему предложению и дабы пощадить бесполезное пролитие крови человеческой, согласен я дать Белоканам и Джарам мир и тишину, чрез ваше посредничество, на нижеследующих условиях, которые без малейшего отлагательства должны быть приведены в исполнение. Если же в течение нескольких дней не воспоследует на сие ожидаемого успеха, то дал я предписание войску делать что надлежит, и ваше высокостепенство в сем случае по воле вашей располагать будете своими мыслями и движениями. Но в заключение сего объявить я должен, что всемогущий и великий государь мой император указать мне соизволил: союзным, преданным, приязненным соседям оказывать благоволение, защиту и покровительство, а врагов истреблять силою непобедимого российского оружия».

Князь Цицианов, обещая не вмешиваться во внутреннее правление лезгинских обществ, требовал от них, чтобы царевич Александр не был принимаем и не имел убежища ни в Джарах, ни в Белоканах; чтобы в обоих селениях был поставлен русский гарнизон; чтобы джаро-белоканцы платили дань шелком, какую они платили в прежние времена царям грузинским, и, наконец, чтобы дали пять человек аманатов из знатнейших фамилий.

Надеясь на помощь нухинского хана, джарцы не согласились исполнить наших требований, и потому генерал-майор Гуляков принужден был продолжать с отрядом движение на Джары, как самому главному и богатейшему селению лезгинских вольных обществ. Некоторое время он не решался, однако, на это, опасаясь, что наступающее весеннее время представит много затруднений к движению. Ощущая к тому же недостаток в продовольствии, Гуляков полагал ограничиться занятием брода Урдо и устройством при нем укрепленного пункта [103] , но князь Цицианов, признавая необходимым заставить лезгин исполнить все от них требуемое, настаивал на безотлагательном движении в Джары, хотя и писал при этом Гулякову, что он, конечно, должен идти в таком только случае, если это движение не поведет к большим потерям с нашей стороны [104] . Сделав распоряжение о скорейшем доставлении продовольствия в отряд Гулякова, главнокомандующий просил, чтобы он приказал искать по ямам пшеницу и ячмень. «В Молдавии, – писал князь Цицианов [105] , – солдаты такие ямы и шомполами отыскивали без затруднения в моих глазах».