Чтение онлайн

Вопрос о мирных переговорах с Персиею. Условия, постановленные нашим правительством, на которых может быть заключен мир. Вмешательство Англии. Прибытие в Тифлис Роберта Гордона в качестве уполномоченного. Переговоры его с Ртищевым. Состояние Карабага и войск, там расположенных. Набеги персиян. Письмо Ртищева Аббас-Мирзе. Вторжение персиян в Талыши. Обложение Ленкоранской крепости. Отъезд Ртищева в Карабаг. Прервание мирных переговоров

В самом начале 1812 г., под впечатлением ахалкалакского штурма, эриванский хан писал маркизу Паулеччи, что тегеранский двор готов приступить к мирным переговорам с Россией и он, хан, имеет от своего правительства разрешение снестись по этому предмету. Маркиз отвечал, что если намерение персидского правительства чистосердечно и Хусейн-Кули-хан имеет полномочие от своего двора, то прислал бы своего чиновника с полною доверенностью, для совещаний с русским уполномоченным о постановлении мирных условий.

Пока шла переписка об этом, последовала перемена главнокомандующих, и петербургский кабинет, отправляя полномочие Ртищеву, сообщил ему и те основания, на которых предполагалось заключить мир с Персиею. Вместо прежде предполагаемой границы по рекам Куре, Араксу и Арпачаю дозволялось постановить границу «по межам тех владений и земель, которые ныне во власти нашей уже находятся и которые добровольно покорились скипетру его императорского величества или покорены силою его оружия. Сию границу постановить как можно выгоднее и удобнее во всех и особенно в военном отношениях, что поручается местному сведению, соображению и попечению вашему». Персия должна была признать единственное владычество русского флага на Каспийском море, независимость ханства Талышинского под покровительством России и навсегда отказаться от всех земель и народов, владения которых находятся между вновь поставленною границею и Кавказскою линиею.

В случае согласия тегеранского двора на предложенные ему условия петербургский кабинет обязывался признать шахом властвовавшего в Персии Баба-хана, под именем Фетх-Али-шах, и наследником – его сына Аббас-Мирзу, и такое признание поддерживать силою оружия против всех тех, которые покусились бы его оспаривать [67] . Получив такую инструкцию и пользуясь поручением министра иностранных дел доставить английскому послу сир Гору Узелею [68] депеши бывшего при нашем дворе сицилийского посланника, генерал Ртищев отправил в Персию надворного советника Фрейганга, как с этими депешами, так и с письмом к Аббас-Мирзе, в котором выражал полную готовность приступить к мирным переговорам.

Вслед за тем посланный от Аббас-Мирзы Хаджи-Абдул-Хасан, прибывший в Тифлис с словесным поручением относительно искреннего расположения тегеранского двора приступить к мирным переговорам, обратился с просьбою, чтобы главнокомандующий отправил к ним своего чиновника, для лучшего удостоверения наследника персидского престола, что возложенная на него миссия в точности исполнена. Генерал Ртищев отправил тогда своего адъютанта, подпоручика Попова, с поручением уверить Аббас-Мирзу, что император всегда готов заключить мир и иметь дружбу с Персиею, но что для достижения такой цели недостаточно словесных поручений, а необходимо письменное постановление. Посланному поручено заявить Аббас-Мирзе, что если тегеранский двор действительно желает приступить к составлению такого акта, то уполномочил бы приступить к переговорам такого чиновника, «коего звание и достоинство соответствовало бы важности сего дела и достоинству двух сильных держав». Аббас-Мирза принял Попова весьма ласково и заявил, что не только согласен послать одного из своих чиновников к главнокомандующему, для открытия мирных сношений, но намерен сам иметь с ним личное свидание на границе. В доказательство искренности своих намерений он объявил, что в течение 40 дней не предпримет военных действий, распустил на 20 дней свои войска, собранные в Тавризе, и обещал, в виде подарка главнокомандующему, выдать Попову шесть человек офицеров и 100 человек нижних чинов Троицкого полка, взятых в плен при Султан-Буд-Керчи.

Обещание это не было, однако, исполнено, и, с приездом в Тавриз английского посланника сира Гора Узелея, дела приняли совершенно другой оборот: уполномоченный не был отправлен к Ртищеву, пленные русские офицеры и солдаты не выданы, персидским войскам приказано собираться, и даже в обращении с посланными произошла заметная перемена.

Опасаясь, что Россия приобретет слишком большое влияние в Персии и вообще на Востоке, английское правительство, несмотря на союзные с нами отношения, решилось противодействовать этому, но таким путем, который не мог бы разорвать дружественной связи с Россией – связи, столь необходимой в то время самой Англии.

Под видом услуги и желания подвинуть Персию к скорейшему заключению мира с Россиею английское правительство предложило свое посредничество, и когда оно было отклонено императором Александром, тогда сир Гор Узелей успел заключить трактат с тегеранским правительством, по которому Англия обязалась употребить всевозможное старание, чтобы склонить Россию на возвращение всех земель, нами у Персии завоеванных. Баба-хан, конечно, был очень доволен обещаниями англичан и уполномочил сира Гора Узелея принимать непосредственное участие во всех без исключения делах, относящихся до постановления мира с Россиею.

Это полномочие было равносильно уничтожению самостоятельности персидского правительства и передавало ведение переговоров в руки англичан, так как тегеранский двор был в полной их зависимости: от англичан персияне получали ежегодную субсидию в 200 000 туманов, получали оружие, боевые припасы и даже сукно для обмундирования войск [69] .

Представляя затруднительность положения, в котором находится Россия в Европе, вследствие неизбежного разрыва с Наполеоном, указывая на малочисленность русских войск в Закавказье, на волнения в Грузии и всегдашнюю готовность дагестанских горцев содействовать персиянам, сир Гор Узелей успел убедить Аббас-Мирзу, что, при некоторой твердости характера и напряжении своих боевых сил, он может добиться более выгодных условий мира. Безусловная вера в справедливость слов представителя Англии вызвала лихорадочную деятельность в Тавризе, и Аббас-Мирза стал поспешно собирать войска, а Баба-хан выступил из Тегерана в Султанию с многочисленною конницею. Сир Гор Узелей отправил в Тифлис своего племянника Роберта Гордона с заявлением, что персидское правительство несогласно на заключение перемирия. Вместе с Гордоном возвратились: надворный советник Фрейганг, подпоручик Попов и прибыл тот же самый Хаджи-Абдул-Хасан, хотя и тавризский купец, но пользовавшийся, впрочем, не малым значением в Персии.

Доставленное ими Ртищеву письмо от Аббас-Мирзы не заключало в себе ничего, кроме изъявления дружественного расположения и желания иметь подробные условия мирного договора, к заключению которого, по его словам, он готов был прямо приступить без заключения предварительных условий перемирия. Ртищев не соглашался и требовал, чтобы прежде всего было заключено перемирие, а затем безотлагательно приступлено было к переговорам о мире. Мнение свое главнокомандующий сообщил Аббас-Мирзе и передал Гордону.

Английский двор, говорил посланный, имеет искреннее желание, чтобы мир между Россиею и Персиею был восстановлен, и обстоятельство это, будучи согласно с желаниями посла, тем более побуждает его содействовать сему важному делу. Но, при всем том, он никак не может надеяться, чтобы персидское правительство могло согласиться заключить мир, по желанию России, на основании нынешнего status quo.

Цветущее ныне состояние Персии, не имеющей у себя других неприятелей, кроме России, значительное увеличение боевых сил дают ей возможность и способы к поддержанию и не такой войны, какая была до сих пор и которая большею частью заключалась в набегах на границы, но войны правильной и продолжительной, которая возможна для Персии тем более, что Дагестан готов, по его требованию, действовать против русских войск, и сама Грузия ожидает только наступления неприятеля, чтобы принять его сторону. Столь явные преимущества, которые ныне имеет Персия против прежнего своего положения, лишают английского посла возможности, при искреннем его желании, оказать услугу России, и он находит крайне затруднительным дать другое направление намерению персидского правительства.

Высказавши мнение представителя Англии, Гордон спросил главнокомандующего: имеет ли он полномочие на то, чтобы, соображаясь с обстоятельствами, отступить в мирных условиях от status quo и сделать некоторые уступки Персии, по примеру того, как Россия сделала уступки Порте при заключении мира, и на которые Персия имеет еще более прав.

– Я весьма признателен английскому послу, – отвечал Ртищев, – за его старание к сближению нас с персиянами, и уверен, что его содействие к скорейшему заключению мира будет приятно его величеству и что оно будет принято доказательством того расположения к дружественным сношениям, которые возобновляются между Россиею и Англиею. С другой стороны, зная всегдашнее расположение императора прекратить войну, восстановить мир и дружбу с Персиею на самых умеренных основаниях и, оставя прежние требования наши удержать за собою только то, что по праву оружия находится уже в законной власти Русской империи, я всегда готов на этих условиях приступить к переговорам и заключить мир с персидскими полномочными.